Лекция 18

Опубликовано khantibalo от 5 мая, 2009 - 13:35
Отображение колонок
русский Khantibalo
Оглавление
english - Author русский - Khantibalo Комментарии
Nibbana Sermon 16 Лекция о Ниббане №18 Поскольку текст не художественный, то порой к месту позволял себе упрощать обороты, которые в русском варианте становятся слишком наворочены.
Все комментарии (1)
Nibbāna Sermon 18 Лекция о Ниббане №18 Да.
Все комментарии (2)
Namo tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa Namo tassa bhagavato arahato sammasambuddhassa
Namo tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa Namo tassa bhagavato arahato sammasambuddhassa
Namo tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa Namo tassa bhagavato arahato sammasambuddhassa
Etaṃ santaṃ, etaṃ paṇītaṃ, yadidaṃ sabbasaṅkhāra­samatho sabbūpadhipaṭinissaggo taṇhakkhayo virāgo nirodho nibbānaṃ.{1690}[1]{1691} Etam santam, etam panitam, yadidam sabbasankharasamatho sabbupadhipatinissaggo tanhakkhayo virago nirodho nibbanam. {1690}[1]{1691}
"This is peaceful, this is excellent, namely the stilling of all prepa­rations, the relinquishment of all assets, the destruction of craving, detachment, cessation, extinction." "Это покой, это совершенство, успокоениеd всех конструкций, отказ от присвоения, разрушение жажды, бесстрастие, прекращение, угасание." Эти предложения нужно сразу сделать одинаковыми во всех 28 лекциях.
Все комментарии (1)
With the permission of the Most Venerable Great Preceptor and the assembly of the venerable meditative monks. С позволения досточтимого наставника и собрания досточтимых монахов.
This is the eight­eenth sermon in the series of sermons on Nibbāna. Это восемнадцатая лекция в серии прововедей о Ниббане. И всё равно оставил проповедь -) Это восемнадцатая лекция в серии бесед о Ниббане. Можно так... Или - Это восемнадцатая беседа в серии лекций о Нибб...
Все комментарии (3)
We happened to mention, in our last sermon, that many of the dis­courses dealing with the subject of Nibbāna, have been misinter­preted, due to a lack of appreciation of the fact that the transcendence of the world and crossing over to the farther shore of existence have to be understood in a psychological sense. В нашей прошлой беседе мы уже упоминали, что многие определения Ниббаны были ошибочно истолкованы из-за недостаточного понимания того факта, что выход за пределы мира и достижение иного берега должны быть поняты в психологическом смысле. Existence тут опустил по причине полной путаницы, вызываемой дальше в лекциях о Ниббане как о несуществовании
Все комментарии (1)
The view that the arahant at the end of his life enters into an ab­solutely existing asaṅkhata dhātu, or 'unprepared element', seems to have received acceptance in the commentarial period. Точка зрения, что Арахат по окончании своей жизни входит в абсолютное существование asankhata dhаtu, или "несоставной элемент", получила хождение в комментаторский период. Имеется в виду первые века нашей эры. Именно комментаторский период.
Все комментарии (2)
In the course of our last sermon, we made it very clear that some of the discourses cited by the commentators in support of that view deal, on the con­trary, with some kind of realization the arahant goes through here and now, in this very life, in this very world - a realization of the ces­sation of existence, or the cessation of the six sense-spheres. В ходе нашей прошлой проповеди мы выяснили, что многие комментаторы придерживаются этого взгляда, несовместимого с тем, что реализация Арахата происходит здесь и сейчас, в этой самой жизни, в этом мире - реализация прекращения бытия или прекращение шести чувственных сфер.
Even when the Buddha refers to the arahant as the Brahmin who, having gone beyond, is standing on the farther shore,{1692}[2]{1693} he was speak­ing of the arahant who has realized, in this very life, the influx-free deliverance of the mind and deliverance through wisdom, in his con­centration of the fruit of arahant-hood. Даже когда Будда упоминает об Арахате как о Брахмане, который вышел за пределы и достиг иного берега {1692}[2]{1693} , он говорит о монахе, который реализовал в этой самой жизни лишенное протечек освобождение разума и освобождение через мудрость в своей концентрации Плода Арахатства.
Therefore, on the strength of this evidence, we are compelled to elicit a subtler meaning of the concept of 'this shore' and the 'farther shore' from these discourses dealing with Nibbāna than is generally accepted in the world. Таким образом, в силу этого обстоятельства мы вынуждены выявить неуловимую концепцию "этого берега" и "иного берега" в этих наших проповедях о Ниббане, а не в определениях , общепринятых в мире.
Our sermon today is especially addressed to that end. Наша сегодняшняя проповедь специально посвящена этому вопросу.
As we mentioned before, if one is keen on getting a solution to the problems relating to Nibbāna, the discourses we are now taking up for discussion might reveal the deeper dimensions of that prob­lem. Как мы уже упоминали раньше, если кто-то намерен разрешить нестыковки, касающиеся Ниббаны, то эта наша проповедь поможет выявить глубочайшие аспекты данной проблемы.
We had to wind up our last sermon while drawing out the impli­ca­tions of the last line in the Paramaṭṭhakasutta of the Sutta Ni­pā­ta: pāraṃgato na pacceti tādi.{1694}[3]{1695} Нашу прошлую беседу мы закончили на последней строке Параматтхакасутты из Сутта Нипаты: "pаramgato na pacceti tаdi".{1694}[3]{1695} во-первых, точное место этого фрагмента указано в сноске. а во-вторых, в нашей литературе названия сутт и разделов типитаки всегда переводятся (точнее...
Все комментарии (3)
We drew the inference that the steadfast one, the arahant, who is such-like, once gone to the farther shore, does not come back. Мы выяснили, что неколебимый, Арахат, который "пребывает как есть", однажды достигнув иного берега, не возвращается назад. это палийское слово tadi. см. в словаре http://www.dhammabooks.ru/Default.aspx?tabid=95&FuncID=1&TermID=127
Все комментарии (2)
We find, however, quite a different idea expressed in a verse of the Nālakasutta in the Sutta Nipāta. Однако в Sutta Nipаta мы находим совершенно иную идею, описанную в стихе из Nаlakasutta.
The verse, which was the subject of much controversy among the ancients, runs as follows: Этот стих стал предметом заметных противоречий среди исследователей и гласит:
Uccāvāca hi paṭipadā, Uccavaca hi patipada,
samaṇena pakāsitā, samanena pakasita,
na pāraṃ diguṇaṃ yanti, na param digunam yanti,
na idaṃ ekaguṇaṃ mutaṃ.{1696}[4]{1697} na idam ekagunam mutam. {1696}[4]{1697}
"High and low are the paths, "Высокий и низкий пути,
Made known by the recluse, Ведомы отшельнику, я думаю что Made known - именно "раскрыты", а не просто узнал и никому не сказал. и Отшельником лучше с заглавной буквы написать, чтобы было понятно, ...
Все комментарии (4)
They go not twice to the farther shore, Они не выводят дважды на другой берег,
Nor yet is it to be reckoned a going once." И не приводят единожды."
The last two lines seem to contradict each other. Последние две строки кажутся противоречивыми.
There is no go­ing twice to the farther shore, but still it is not to be conceived as a going once. Они не выводят дважды к иному берегу, однако не правильно полагать, что приводят единожды.
Now, as for the first two lines, the high and low paths refer to the modes of practice adopted, according to the grades of understanding in different character types. Что касается первых двух строк, высокий и низкий пути относятся к методам практики, соответствующих уровню понимания разных типов личностей.
For instances, the highest grade of per­sons attains Nibbāna by an easy path, being quick-witted, sukhā paṭi­padā khippābhiññā, whereas the lowest grade attains it by a difficult path, being relatively dull-witted, dukkhā paṭipadā dandhābhiññā. {1698}[5]{1699} Например, личности высокой степени достигают Ниббаны простым путем, будучи сообразительными, sukhа patipadа khippаbhinnа, и напротив личности более низкого типа достигают ее трудным путем, будучи относительно несмышлеными. {1698}[5]{1699}
The problem lies in the last two lines. Проблема заключена в последних двух строках.
The commentary tries to tackle it by interpreting the reference to not going twice to the farther shore, na pāraṃ diguṇaṃ yanti, as an assertion that there is no pos­si­bility of attaining Nibbāna by the same path twice, ekamaggena dvik­­khattuṃ nibbānaṃ na yanti.{1700}[6]{1701} Комментарий пытается объяснить, что они не выводят дважды на другой берег, "na pаram digunam yanti", потому что невозможно достичь Ниббаны одним и тем же путем дважды, "ekamaggena dvikkhattum nibbаnam na yanti".{1700}[6]{1701}
The implication is that the supra­mun­dane path of a stream-winner, a once-returner or a non-returner arises only once. Подразумевается, что сверхмирской путь Преодолевшего Поток, Однажды Возвращающегося и Не-возвращающегося возникает лишь раз. Так поток, это сансара, а stream-winner, это кто смог преодолеть его однажды.
Все комментарии (2)
Why it is not to be conceived as a going once is ex­plained as an acceptance of the norm that requires not less than four supramundane paths to attain arahant-hood. То, что путь не выводит один раз, объясняется тем, что требуется не менее четырех сверхмирских путей для достижения Арахаства.
However, a deeper analysis of the verse in question would reveal the fact that it effectively brings up an apparent contradiction. Однако более глубокий анализ строк может выявить обстоятельство, которое эффективно обходит эти явные противоречия.
The commentary sidetracks by resolving it into two different problems. Комментарий берется разрешить две разные проблемы.
The two lines simply reflect two aspects of the same problem. Но эти две троки лишь отражают два аспекта одной и той же проблемы.
They go not twice to the farther shore, and this not going twice, na idaṃ, is however not to be thought of as a 'going once' either. Они не приводят дважды к другому берегу, "na idam", однако и один раз любой из них тоже не выводит.
The commentary sidetracks by taking idaṃ, 'this', to mean the far­ther shore, pāraṃ, whereas it comprehends the whole idea of not going twice. Комментарий опускает "idam", "это", подразумевая иной берег, "pаram", поскольку это охватывает всю идею о не приведении на берег дважды. Sidetracks? - запасный путь, второстепенная роль (?)
Все комментарии (1)
Only then is the paradox complete. Только так парадокс разрешается.
In other words, this verse concerns the such-like one, the arahant, and not the stream-winner, the once-returner or the non-returner. Другими словами эти строки относятся к Арахату, достигшему "таковости", а не к Преодолевшему Поток, Однажды Возвращающемуся и Не-возвращающемуся. Да.
Все комментарии (3)
Here we have an echo of the idea already expressed as the grand fi­nale of the Paramaṭṭhakasutta: pāraṃgato na pacceti tādi, {1702}[7]{1703}the such-like one, "gone to the farther shore, comes not back". Здесь перед нами отражение идеи, которая уже высказана в самом конце Параматтхакасутты: "pаramgato na pacceti tаdi", {1702}[7]{1703} ""пребывающий как есть", достигший иного берега не возвращается".
It is the last line, however, that remains a puzzle. Эта последняя строка, однако, остается загадкой.
Why is this 'not going twice,' not to be thought of as a 'going once'? Почему "не выводят дважды", но и не выводят единожды? Да.
Все комментарии (2)
There must be something deep behind this riddle. Здесь что-то глубокое должно быть заключено в этой головоломке.
Now, for instance, when one says 'I won't go there twice', it means that he will go only once. Например, когда кто-то говорит, "я не пойду туда дважды", это значит, что он отправится туда только один раз.
When one says 'I won't tell twice', it follows that he will tell only once. Когда кто-то говорит "я не скажу это дважды", это значит, что он скажет это только однажды.
But here we are told that the arahant goes not twice, and yet it is not a going once. Но здесь мы говорим, что Арахат не уходит дважды и все же один раз тоже не уходит.
The idea behind this riddle is that the influx-free arahant, the such-like-one, gone to the farther shore, which is supramundane, does not come back to the mundane. Смысл этой загадки в том, что свободный от скверн Арахат, "пребывающий как есть", отправляется к иному сверхмирскому берегу и не возвращается к мирскому.
Nevertheless, he apparently comes back to the world and is seen to experience likes and dislikes, pleasures and pains, through the objects of the five senses. Однако он, несомненно, возвращается в мир и получает опыт желательного и нежелательного, приятного и болезненного посредством объектов пяти чувств.
From the point of view of the worldling, the arahant has come back to the world. С точки зрения простого обывателя Арахат возвращается в мир.
This is the crux of the problem. В этом суть проблемы.
Why is it not to be conceived of as a going once? Почему не правильно полагать, что туда приходят лишь раз?
Because the arahant has the ability to detach himself from the world from time to time and re-attain to that arahattaphalasamādhi. Потому что Арахат обладает способностью отделять себя от мира и время от времени вновь достигать arahattaphalasamadhi.
It is true that he too experiences the objects of the five external senses, but now and then he brings his mind to dwell in that arahattaphalasamādhi, which is like standing on the farther shore. Это правда, что он также получает восприятия от своих пяти внешних органов чувств, но время от времени он вводит свой ум в это arahattaphalasamadhi, которое относится к достижению иного берега.
Here, then, we have an extremely subtle problem. Тут мы сталкиваемся с весьма тонкой проблемой.
When the ara­hant comes back to the world and is seen experiencing the objects of the five senses, one might of course conclude that he is actually 'in the world'. Когда Арахат возвращается в мир и воспринимает объекты от своих пяти органов чувств, кто-то, конечно, может заключить, что он "в мире".
This problematic situation, namely the question how the influx-free arahant, gone to the farther shore, comes back and takes in objects through the senses, the Buddha resolves with the help of a simple simile, drawn from nature. Это проблемную ситуацию, а именно вопрос о том, как свободных от скверн Арахат, отправившись к иному берегу, возвращается и получает восприятие через свои органы чувств, Будда решает с помощью простого примера, позаимствованного у природы.
For instance, we read in the Jarā­sut­ta of the Sutta Nipāta the following scintillating lines. Например, в Jarāsutta из Sutta Nipāta мы встречаем следующие блестящие строки.
Udabindu yathā pi pokkhare, Udabindu yatha pi pokkhare,
padume vāri yathā na lippati, padume vari yathā na lippati,
evaṃ muni nopalippati, evam muni nopalippati,
yadidaṃ diṭṭhasutammutesu vā.{1704}[8]{1705} yadidam ditthasutammutesu va. {1704}[8]{1705}
"Like a drop of water on a lotus leaf, "Как капля воды на листе лотоса,
Or water that taints not the lotus petal, Не пятнает и его лепестков,
So the sage unattached remains, Так и мудрец остается не затронутым,
In regard to what is seen, heard and sensed." В отношении видимого, слышимого и воспринятого."
So the extremely deep problem concerning the relation between the supramundane and the mundane levels of experience, is resolved by the Buddha by bringing in the simile of the lotus petal and the lo­tus leaf. Так эту чрезвычайно глубокую проблему, касающуюся сверхмирского и мирского уровней восприятия, Будда разрешает с помощью приведения примера с лепестком и листом лотоса.
Let us take up another instance from the Māgandiyasutta of the Sutta Nipāta. Давайте рассмотрим другой пример из Магандиясутты из Сутта Нипаты.
Yehi vivitto vicareyya loke, Yehi vivitto vicareyya loke,
na tāni uggayha vadeyya nāgo, na tani uggayha vadeyya nago,
elambujaṃ kaṇṭakaṃ vārijaṃ yathā, elambujam kantakam varijam yatha,
jalena paṃkena anūpalittaṃ, jalena pamkena anupalittam,
evaṃ munī santivādo agiddho, evam muni santivado agiddho,
kāme ca loke ca anūpalitto.{1706}[9]{1707} kame ca loke ca anūpalitto. {1706}[9]{1707}
"Detached from whatever views, the arahant wanders in the world, "Не затронутый никакими воззрениями Арахат странствует по миру,
He would not converse, taking his stand on them, Он не ведет разговоры предвзято, предвзято?
Все комментарии (1)
Even as the white lotus, sprung up in the water, И также, как белый лотос выныривает из воды,
Yet remains unsmeared by water and mud, Оставаясь незатронутым влагой и илом,
So is the sage, professing peace and free from greed, Так и мудрец, придерживаясь покоя и свободы от жадности,
Unsmeared by pleasures of sense and things of the world." Незапятнан чувственными удовольствиями и мирскими вещами."
Among the Tens of the Aṅguttara Nikāya we come across a dis­course in which the Buddha answers a question put by Venerable Bā­huna. В разделе Десяти в Ангуттара Никаи мы встречаем беседу, в корой Будда отвечает на вопрос достопочтенного Бахуны.
At that time the Buddha was staying near the pond Gaggara in the city of Campa. В это время Будда пребывал возле пруда Гаггара неподалеку от города Чампа.
Venerable Bāhuna's question was: Вопрос достопочтенного Бахуны звучал так:
Katīhi nu kho, bhante, dhammehi tathāgato nissaṭo visaṃyutto vippamutto vimariyādikatena cetasā viharati?{1708}[10]{1709} Katihi nu kho, bhante, dhammehi tathagato nissato visamyutto vippamutto vimariyadikatena cetasa viharati?{1708}[10]{1709}
"Detached, disen­gaged and released from how many things does the Tathāgata dwell with an unrestricted mind?" The Buddha's answer to the question embodies a simile, aptly taken from the pond, as it were. "Бесстрастный, незатронутый и свободный от столь многих вещей, Татхагата пребывает с безмерным умом?". Будда отвечает на этот вопрос, приводя  пример с прудом, возле которого они находились. Да.
Все комментарии (2)
Dasahi kho, Bāhuna, dhammehi tathāgato nissaṭo visaṃyutto vip­pamutto vimariyādikatena cetasā viharati. Dasahi kho, Bahuna, dhammehi tathagato nissato visamyutto vip­pamutto vimariyadikatena cetasa viharati.
Katamehi dasahi? Katamehi dasahi?
Rūpe­na kho, Bāhuna, Tathāgato nissaṭo visaṃyutto vippamutto vi­mari­yā­di­katena cetasā viharati, vedanāya ... Rupe­na kho, Bahuna, Tathagato nissato visamyutto vippamutto vi­mari­yadi­katena cetasā viharati, vedanāya ...
saññāya ... sannaya ...
saṅkhārehi ... sankharehi ...
viñ­ñā­ṇena ... vinnanena ...
jātiyā ... jatiya ...
jarāya ... jaraya ...
maraṇena ... maranena ...
dukkhehi ... dukkhehi ...
kilesehi kho, Bāhuna, Tathāgato nissaṭo visaṃyutto vippamutto vimariyā­di­katena cetasā viharati. kilesehi kho, Bahuna, Tathagato nissato visamyutto vippamutto vimariya­di­katena cetasa viharati.
Seyyathāpi, Bāhuna, uppalaṃ vā padumaṃ vā puṇḍarīkaṃ vā uda­ke jātaṃ udake saṃvaḍḍhaṃ udakā accugamma tiṭṭhati anu­pa­lit­taṃ udakena, evam eva kho Bāhuna Tathāgato imehi dasahi dham­me­hi nissaṭo visaṃyutto vippamutto vimariyādikatena cetasā vi­ha­rati. Seyyathapi, Bahuna, uppalam va padumam va pundarikam va uda­ke jatam udake samvaddham udaka accugamma titthati anu­pa­lit­tam udakena, evam eva kho Bahuna Tathagato imehi dasahi dham­me­hi nissato visamyutto vippamutto vimariyadikatena cetasa vi­ha­rati.
"Detached, disengaged and released from ten things, Bāhuna, does the Tathāgata dwell with a mind unrestricted. "Бесстрастный, незатронутый и свободный от десяти вещей, Бахуна, Татхагата пребывает с безмерным умом.
Which ten? Какими десяти?
De­tached, disengaged and released from form, Bāhuna, does the Tathā­gata dwell with a mind unrestricted; detached, disengaged and re­leased from feeling ... Бесстрастный, незатронутый и свободный от формы, Татхагата пребывает с неограниченным умом; бесстрастный, незатронутый и свободный от чувства …
from perceptions ... от восприятия …
from preparations .... от конструкций …
from consciousness ... от сознания …
from birth ... от рождений …
from decay ... от распада …
from death ... от смертей …
from pains ... от боли …
from defilements, Bāhuna, does the Tathāgata dwell with a mind unrestricted. от скверн, так, Бахуна, Татхагата пребывает с неограниченным умом.
Just as, Bāhuna, a blue lotus, a red lotus, or a white lotus, born in the water, grown up in the water, rises well above the water and re­mains unsmeared by water, even so, Bāhuna, does the Tathāgata dwell detached, disengaged and released from these ten things with a mind unrestricted." Бахуна, также как голубой лотос, красный лотос или белый лотос, рождены в воде, растут в воде, возвышаются над водой и остаются незапятнанны водой, точно также, Бахуна, Татхагата пребывает бесстрастный, незатронутый и свободный от этих десяти вещей с неограниченным умом."
This discourse, in particular, highlights the transcendence of the Tathāgata, though he seems to take in worldly objects through the senses. Примечательно, что в этой беседе выделяется отстраненность Татхагаты, хотя он воспринимает мирские объекты посредством своих органов чувств.
Even the release from the five aggregates is affirmed. Даже свобода от пяти совокупностей оглашена им.
We might wonder why the Tathāgata is said to be free from birth, decay and death, since, as we know, he did grow old and pass away. Мы может удивиться, почему Татхагата сказал, что он свободен от рождений, распада и смертей, хотя, как мы знаем, он состарился и скончался.
Birth, decay and death, in this context, do not refer to some future state either. Рождение, распад и смерть в данном контексте не относятся к какому-то будущему.
Here and now the Tathāgata is free from the concepts of birth, decay and death. Татхагата уже здесь и сейчас свободен от концепций рождения, распада и смерти.
In the course of our discussion of the term papañca, we had occa­sion to illustrate how one can be free from such concepts.{1710}[11]{1711} В ходе нашей дискуссии над термином papañca мы проиллюстрировали, как некто может быть свободен от подобных концепций. {1710}[11]{1711}
If con­cepts of birth, decay and death drive fear into the minds of world­lings, such is not the case with the Tathāgata. Концепции о рождении, распаде и смерти наполняют страхом умы простых обывателей, но это не относится к Татхагате.
He is free from such fears and forebodings. Он свободен от подобных страхов и перспектив.
He is free from defilements as well. Равно как и от загрязнений ума.
The discourse seems to affirm that the Tathāgata dwells detached from all these ten things. Беседа подтверждает, что Татхагата не затронут всеми этими десятью вещами.
It seems, therefore, that the functioning of the Tathāgata's sense-faculties in his every day life also should fol­low a certain extraordinary pattern of detachment and disengage­ment. Таким образом, похоже, что на функциональность чувственных сфер Татхагаты в его повседневной жизни наложен исключительный отпечаток не вовлеченности и независимости.
In fact, Venerable Sāriputta says something to that effect in the Saḷāyatanasaṃyutta of the Saṃyutta Nikāya. И на самом деле достопочтенный Сарипутта говорит о чем-то подобном в Салаятанасамьютта из Самьютта Никаи.
Passati Bhagavā cakkhunā rūpaṃ, chandarāgo Bhagavato natthi, suvimuttacitto Bhagavā.{1712}[12]{1713} Passati Bhagava cakkhuna rupam, chandarago Bhagavato natthi, suvimuttacitto Bhagava. {1712}[12]{1713}
"The Exalted One sees forms with the eye, but there is no desire or attachment in him, well freed in mind is the Exalted One." "Непревзойденный видит формы глазом, но не жаждет и не вовлекается в них, превосходно освобожден ум Непревзойденного."
We come across a similar statement made by the brahmin youth Uttara in the Brahmāyusutta of the Majjhima Nikāya, after he had closely followed the Buddha for a considerable period to verify the good report of his extraordinary qualities. Мы подошли к примечательному заявлению, которое было сделано молодым брахманом Уттарой в Брахмаюсутте из Маджхима Никаи, после чего тот немало времени провел вместе с Буддой чтобы проверить, верны ли слухи о его непревзойденных качествах.
Rasapaṭisaṃvedī kho pana so bhavaṃ Gotamo āhāraṃ āhāreti, no rasarāgapaṭisaṃvedī.{1714}[13]{1715} Rasapatisamvedi kho pana so bhavam Gotamo aharam ahareti, no rasaragapatisamvedi. {1714}[13]{1715}
"Experiencing taste Master Gotama takes his food, but not experiencing any attachment to the taste." "Принимая пищу учитель Готама получает восприятие вкуса, но не испытывает никакого влечения к вкусу."
It is indeed something marvellous. В этом действительно есть что-то удивительное.
The implication is that there is such a degree of detachment with regard to things experienced by the tongue, even when the senses are taking in their objects. Подразумевается такая степень беспристрастности по отношению к любому восприятию языка, даже когда чувства схватывают свой объект.
One can un­derstand the difference between the mundane and the supramundane, when one reflects on the difference between experiencing taste and experiencing an attachment to taste. Можно понять разницу между мирским и сверхмирским, если поразмышлять о разнице между вкусом [как таковым] и привязанностью [наслаждением] вкусом.
Not only with regard to the objects of the five senses, but even with regard to mind-objects, the emancipated one has a certain de­gree of detachment. Это справедливо не только по отношению к пяти чувственным сферам, но даже по отношению к объектам ума, которыми освобожденный также не затронут.
The arahant has realized that they are not 'such'. Арахат видит, что они не "такие".
He takes in concepts, and even speaks in terms of 'I' and 'mine', but knows that they are false concepts, as in the case of a child's language, Он воспринимает концепции и даже говорит в терминах "я" и "моё", однако знает, что это ложные концепции, как в случае [выдуманного] "детского языка".
There is a discourse among the Nines of the Aṅguttara Nikāya which seems to assert this fact. В разделе Девяти из Ангуттара Никаи встречается беседа, которая подтверждает этот факт.
It is a discourse preached by Vener­able Sāriputta to refute a wrong viewpoint taken by a monk named Chandikāputta. В ней достопочтенный Сарипутта наставляет монаха по имени Чандикапутта, опровергая его ложные взгляды. Согласен
Все комментарии (2)
Evaṃ sammā vimuttacittassa kho, āvuso, bhikkhuno bhusā cepi cakkhuviññeyyā rūpā cakkhussa āpāthaṃ āgacchanti, nevassa cittaṃ pariyādiyanti, amissīkatamevassa cittaṃ hoti ṭhitaṃ āneñjappattaṃ, vayaṃ cassānupassati. Evam samma vimuttacittassa kho, avuso, bhikkhuno bhusa cepi cakkhuvinneyya rupa cakkhussa apatham agacchanti, nevassa cittam pariyadiyanti, amissikatamevassa cittam hoti thitam anenjappattan, vayan cassanupassati.
Bhusā cepi sotaviññeyyā saddā ... Bhusa cepi sotavinneyya sadda ...
bhūsa cepi ghānaviññeyyā gandhā ... bhusa cepi ghanavinneyya gandha ...
bhūsa cepi jivhāviññeyyā rasā ... bhusa cepi jivhavinneyya rasa ...
bhūsa cepi kāyaviññeyyā phoṭṭhabbā ... bhusa cepi kayavinneyya photthabba ...
bhūsa cepi manoviññeyyā dhammā manassa āpāthaṃ āgacchanti, nevassa cittaṃ pariyādiyanti, amis­sī­katamevassa cittaṃ hoti ṭhitaṃ āneñjappattaṃ, vayaṃ cassānu­pas­sati.{1716}[14]{1717} bhusa cepi manovinneyya dhamma manassa apatham agacchanti, nevassa cittam pariyadiyanti, amis­si­katamevassa cittam hoti thitam anenjappattam, vayaṃ cassanupassati. {1716}[14]{1717}
"Friend, in the case of a monk who is fully released, even if many forms cognizable by the eye come within the range of vision, they do not overwhelm his mind, his mind remains unalloyed, steady and un­moved, he sees its passing away. "Друг, в случае монаха, который полностью освобожден, даже если множество форм будут находиться в поле его зрения, они не одолевают его ум – его ум остается не вовлеченным, неколебимым и недвижимым, он видит прекращение.
Even if many sounds cognizable by the ear come within the range of hearing ... Даже если множество звуков будут находиться в пределах слышимости …
even if many smells cog­nizable by the nose ... даже если множество запахов будут доступны его носу …
even if many tastes cognizable by the tongue ... даже если множество вкусов будут восприняты его языком …
even if many tangibles cognizable by the body ... даже если множество осязаний будут восприняты его телом …
even if many mind-objects cognizable by the mind come within the range of the mind, they do not overwhelm his mind, his mind remains unal­loyed, steady and unmoved, he sees its passing away." даже если множество объектов ума будут находиться в пределах ума – его ум остается не вовлеченным, неколебимым и недвижимым, он видит прекращение."
So here we have the ideal of the emancipated mind. Таким образом, перед нами идеальный освобожденный ум.
Generally, a person unfamiliar with the nature of a lotus leaf or a lotus petal, on seeing a drop of water on a lotus leaf or a lotus petal would think that the water drop smears them. Обычно, человек, незнакомый со свойствами листьев лотоса или его лепестков, видя на них капли воды, думает, что она пятнает их.
Earlier we happened to mention that there is a wide gap between the mundane and the supramundane. Выше мы упомянули, что есть большая разница между мирским и сверхмирским.
Some might think that this re­fers to a gap in time or in space. Некоторые могут подумать, что это относится к разнице во времени или пространстве.
In fact it is such a conception that often led to various misinterpretations concerning Nibbāna. На самом деле подобные концепции часто приводят к ошибочному истолкованию Ниббаны.
The su­pramundane seems so far away from the mundane, so it must be some­thing attainable after death in point of time. Сверхмирское нам кажется таким далеким от мирского, что это должно быть чем-то достижимым лишь после смерти.
Or else it should be far far away in outer space. Или что это должно случиться далеко-далеко отсюда.
Such is the impression made in general. Такие мысли вполне обычны.
But if we go by the simile of the drop of water on the lotus leaf, the distance between the mundane and the supramundane is the same as that between the lotus leaf and the drop of water on it. Но если мы рассмотрим пример капли воды на листе лотоса, то дистанция между мирским и сверхмирским будет подобна дистанции между листом лотоса и каплей воды на нем.
We are still on the problem of the hither shore and the farther shore. Перед нами все еще стоит проблема между "этим берегом" и "тем берегом".
The distinction between the mundane and the supramundane brings us to the question of this shore and the other shore. Разница между мирским и сверхмирским приводит нас к вопросу об этих двух.
The arahant's conception of this shore and the other shore differs from that of the worldling in general. Мнение Арахата об этом и ином берегах отличаются от концепций обычного обывателя.
If, for instance, a native of this island goes abroad and settles down there, he might even think of a return to his country as a 'going abroad'. Если, например, уроженец одного острова переплывет на другой и обоснуется там, то при мысли о своем родном береге в нем будет присутствовать концепция о возможности возвращения.
Similarly, as far as the eman­cipated sage is concerned, if he, having gone to the farther shore, does not come back, one might expect him to think of this world as the farther shore. Подобным образом, поскольку освобожденный мудрец связан с ним, если он, уплыв на другой берег, не вернулся назад, некто может ожидать его, думая о том мире, как об ином береге.
But it seems the arahant has no such distinction. Но похоже, что для Арахата нет такого отличия.
A certain Dham­mapada verse alludes to the fact that he has transcended this dichot­omy: Одна из строк Дхаммапады показывает, что он вышел за пределы этой дихотомии:
Yassa pāraṃ apāraṃ vā, Yassa param aparam va,
pārāpāraṃ na vijjati, paraparam na vijjati,
vītaddaraṃ visaṃyuttaṃ, vitaddaram visamyuttam,
tam ahaṃ brūmi brāhmaṇaṃ.{1718}[15]{1719} tam aham brumi brahmanam.{1718}[15]{1719}
This is a verse we have quoted earlier too, in connection with the question of the verbal dichotomy.{1720}[16]{1721} Эту строку мы уже цитировали ранее в отношении вопроса о вербальной дихотомии. {1720}[16]{1721}
Yassa pāraṃ apāraṃ vā, pārā­pāraṃ na vijjati,"to whom there is neither a farther shore, nor a hither shore, nor both". "Yassa param aparam va, para­param na vijjati", "для того нет ни дальнего берега, ни ближнего, ни обоих вместе".
That is to say, he has no discrimination be­tween the two. Это говорит о том, что он не различает их.
Vītaddaraṃ visaṃyuttaṃ, tam ahaṃ brūmi brāhma­ṇaṃ, "who is free from pangs of sorrow and entanglements, him I call a Brahmin". "Vitaddaram visamyuttam, tam aham brumi brahmanam",  "кто свободен от приступов страдания и умосплетения, того я называю Брахманом". Наслоения? Усложнения?
Все комментарии (1)
This means that the arahant is free from the verbal dichotomy, which is of relevance to the worldling. Это означает, что Арахат освободился от вербальной дихотомии, которая значима для обывателей.
Once gone beyond, the eman­cipated one has no more use of these concepts. Однажды выйдя за пределы, освобожденный больше не использует данные концепции.
This is where the Buddha's dictum in the raft simile of the Alagaddūpamasutta be­comes meaningful. Вот где обретает свое значение пример с плотом, который Будда приводит в Алагадупамасутте.
Even the concepts of a 'this shore' and a 'farther shore' are useful only for the purpose of crossing over. Даже концепции "этого берега" и "того берега" имеют силу только в отношении переправы.
If, for instance, the arahant, having gone beyond, were to think 'ah, this is my land', that would be some sort of a grasping. Если, к примеру, Арахат вышел бы за пределы и подумал: "Ах, это моя земля", это было бы разновидностью привязанности.
Then there will be an identification, tam­ma­yatā, not a non-identification, atammayatā. Тогда присутствует отождествление, tammayata, а не разотождествление, atammayata.
As we had mentioned earlier, there is a strange quality called a­tam­mayatā, associated with an arahant.{1722}[17]{1723} Как мы упоминали ранее, необыкновенное качество, названное atammayatā, связано с Арахатом. {1722}[17]{1723}
In connection with the sim­ile of a man who picked up a gem, we have already stated the ordi­nary norm that prevails in the world.{1724}[18]{1725} На примере с человеком, который нашел драгоценный камень, мы уже обозначили обычную тенденцию, доминирующую в мире. {1724}[18]{1725}
If we possess something - we are possessed by it. Если мы обладаем чем-то – то мы одержимы этим. Т.е. «это обладает нами».
Все комментарии (1)
If we grasp something - we are caught by it. Если мы цепляемся за что-то, то мы пойманы этим.
This is the moral behind the parable of the gem. Это мораль, стоящая за примером с драгоценным камнем.
It is this con­vic­tion, which prompts the arahant not to grasp even the farther shore, though he may stand there. Это и есть то осознание, которое побуждает Арахата не цепляться даже за дальний берег, пусть даже он и стоит на нем.
'This shore' and the 'other shore' are concepts, which have a practical value to those who are still on this side. "Этот берег" и "тот берет" это концепции, которые имеют практическое применение для того, кто все еще на той стороне.
As it is stated in the Alagaddūpamasutta, since there is no boat or bridge to cross over, one has to improvise a raft by putting together grass, twigs, branches and leaves, found on this shore. Как сказано в Алагадупамасутте, поскольку нет лодки или моста, переправляющих на ту сторону, некто сооружает плот из травы, прутьев, веток и листьев, найденных на этом берегу.
But after cross­ing over with its help, he does not carry it with him on his shoulder. Но после переправы с его помощью некто не несет его на себе, на своих плечах.
Evameva kho, bhikkhave, kullūpamo mayā dhammo desito nit­tha­ra­ṇatthāya no gahaṇatthāya. Evameva kho, bhikkhave, kullupamo mayu dhammo desito nit­tha­ra­ṇatthuya no gahanatthuya.
Kullūpamaṃ vo bhikkhave ājā­nan­tehi dhammā pi vo pahātabbā, pag'eva adhammā .{1726}[19]{1727} Kullupamam vo bhikkhave aja­nan­tehi dhamma pi vo pahatabba, pag'eva adhamma. {1726}[19]{1727}
"Even so, monks, have I preached to you a Dhamma that is com­parable to a raft, which is for crossing over and not for grasping. "Точно также, монахи, я поведал вам Дхамму, сравнимую с плотом, который нужен для переправы, а не для удержания.
Well knowing the Dhamma to be comparable to a raft, you should abandon even the good things, more so the bad things." Хорошо усвоенная Дхамма подобна плоту – вам придется оставить даже полезные вещи, и тем более бесполезные."
One might think that the arahant is in the sensuous realm, when, for instance, he partakes of food. Некто может решить, что Арахат пребывает в чувственной сфере, когда, например, он принимает пищу.
But that is not so. Но это не так.
Though he attains to the realms of form and formless realms, he does not belong there. Хотя он и достигает сфер форм и не-форм, но он не одержим ими.
He has the ability to attain to those levels of concentration, but he does not grasp them egoistically, true to that norm of atammayatā, or non-identification. У него есть способности входить в эти уровни концентрации, но он не цепляется за них, не присваивает как свое, это истина atammayatā или не-отождествление.
This indeed is something extraordinary. Тут действительно есть нечто исключительное.
Views and opinions about language, dogmatically entertained by the worldlings, lose their attraction for him. Воззрения и убеждения на языковой основе, к которым догматически привержены простые обыватели, утратили свое значение для Арахата
This fact is clearly illustrated for us by the Uragasutta of the Sutta Nipāta, the significance of which we have al­ready stressed.{1728}[20]{1729} Этот момент ясно проиллюстрирован в Урагасутте из Сутта Нипаты, значимость которой мы уже подчеркивали. {1728}[20]{1729}
We happened to mention that there is a refrain, run­ning through all the seventeen verses making up that discourse. Нами также отмечался рефрен, который проходит через все семнадцать стихов изложения.
The refrain concerns the worn out skin of a snake. Рефрен повествует об изношенной змеиной коже.
The last two lines in each verse, forming the refrain, are: Каждые две последние троки, завершающие его, гласят:
So bhikkhu jahāti orapāraṃ, So bhikkhu jahati oraparam,
urago jiṇṇamiva tacaṃ purāṇaṃ.{1730}[21]{1731} urago jinnamiva tacam puranam. {1730}[21]{1731}
"That monk forsakes the hither and the thither, "Тот монах покидает ближнее и дальнее,
Even as the snake its skin that doth wither". Также как змея сбрасывает свою изношенную кожу.
The term orapāraṃ is highly significant in this context. Термин orapāraṃ весьма значим в данном контексте.
Oraṃ means "this shore" and paraṃ is the "farther shore". Oraṃ значит "этот берег", а paraṃ - "дальний берег".
The monk, it seems, gives up not only this shore, but the other shore as well, even as the snake sloughs off its worn out skin. Как видим, монах оставляет не только этот берег, но также и другой берег, также как змея сбрасывает свою кожу
That skin has served its pur­pose, but now it is redundant. Эта кожа выполнила свое назначение, но теперь она бесполезна.
So it is sloughed off. Поэтому от нее избавляются.
Let us now take up one more verse from the Uragasutta which has the same refrain, because of its relevance to the understanding of the term papañca. Теперь давайте ознакомимся с другими стихами из Урагасутты, содержащими тот же рефрен, который значим для понимания термина papanca.
The transcendence of relativity involves freedom from the duality in worldly concepts such as 'good' and 'evil'. Выход за пределы относительного включает в себя свободу от двойственности мирских концепций, таких как "добро" и "зло".
The concept of a 'farther shore' stands relative to the concept of a 'hither shore'. Концепция "дальнего берега" имеет место относительно концепции "ближнего берега".
The point of these discourses is to indicate that there is a free­dom from worldly conceptual proliferations based on duality and rela­tivity. Цель этой беседы в том, чтобы показать свободу от мирского концептуального мышления, основанного на двойственности и относительности.
The verse we propose to bring up is: Вот строки, которые мы собирались привести:
Yo nāccasārī na paccasārī, Yo naccasari na paccasari,
sabbaṃ accagamā imaṃ papañcaṃ, sabbam accagama imam papancam,
so bhikkhu jahāti orapāraṃ, so bhikkhu jahati oraparam,
urago jiṇṇamiva tacaṃ purāṇaṃ.{1732}[22]{1733} urago jinnamiva tacam puranam. {1732}[22]{1733}
"Who neither overreaches himself nor lags behind, "Кто не превозмогает себя, ни влачится позади,
And has gone beyond all this proliferation, И вышел за пределы всех этих умосплетений,
That monk forsakes the hither and the thither, Тот монах покидает ближнее и дальнее,
Even as the snake its slough that doth wither". Также как змея сбрасывает свою изношенную кожу."
This verse is particularly significant in that it brings out some points of interest. Эти строки чрезвычайно значимы, потому что проясняют некоторые любопытные моменты.
The overreaching and lagging behind is an allusion to the verbal dichotomy. Слова "превозмогать" и "влачиться" указывают на вербальную дихотомию.
In the context of views, for instance, anni­hilationism is an overreaching and eternalism is a lagging behind. Например, в контексте воззрений, аннигиллизм означает превозмогание, а этернализм – влачение позади.
We may give another illustration, easier to understand. Приведем другую, более легкую для понимания иллюстрацию.
Speculation about the future is an overreaching and repentance over the past is a lagging behind. Спекуляции о будущем подразумевают "превозмогание", а сожаление о прошлом – "влачение позади".
To transcend both these tendencies is to get beyond proliferation, sabbaṃ accagamā imaṃ papañcaṃ. Устранение обеих этих тенденций выводит из умосплетений, sabbam accagama imam papancam.
When a banknote is invalidated, cravings, conceits and views bound with it go down. Когда банкнота становится нерентабельной, то тяга, представления и воззрения, связанные с ней, также лишаются своей силы.
Concepts current in the world, like banknotes in transaction, are reckoned as valid so long as cravings, conceits and views bound with them are there. Концепции, распространенные в миру, как вложенные в дело банкноты – они действительны лишь до тех пор, пока имеют место тяга, представления и воззрения, связанные с ними.
They are no longer valid when these are gone. Когда воззрения исчезают, то они более нерентабельны.
We have defined papañca with reference to cravings, conceits and views. {1734}[23]{1735} Мы определили papañca (прим. перев.: "умосплетения") как связь с тягой, представлениями и воззрениями. {1734}[23]{1735}
Commentaries also speak of taṇhāpapañca. diṭṭhi­pa­pañca and mānapapañca.{1736}[24]{1737} Комментарии также повествуют о tanhapapanca, ditthipapanca и manapapanca. {1736}[24]{1737}
By doing away with cravings, con­ceits and views, one goes beyond all papañca. Уничтожение тяги, представлений и воззрений ведет за пределы papañca.
The term orapāraṃ, too, has many connotations. Термин oraparam также имеет много значений.
It stands for the duality implicit in such usages as the 'internal' and the 'external', 'one's own' and 'another's', as well as 'this shore' and the 'farther shore'. Он обозначает двойственность, выраженную в таких понятиях, как "внутреннее" и "внешнее", "мое" и "их", а также "этот берег" и "тот берег".
It is compared here to the worn out skin of a snake. Это сопоставимо со сбрасыванием изношенной змеиной кожи.
It is worn out by transcending the duality characteristic of linguistic usage through wisdom. Она сбрасывается путем выхода за пределы языковой двойственности посредством мудрости.
Why the Buddha first hesitated to teach this Dhamma was the dif­ficulty of making the world understand.{1738}[25]{1739} Будда сначала сомневался, стоит ли преподавать Дхамму, столь трудную для мирского понимания.{1738}[25]{1739} Да.
Все комментарии (2)
Perhaps it was the convic­tion that the world could easily be misled by those limitations in the linguistic medium. Возможно это убеждение основывалось на том, что люди могли быть легко сбиты [с истинного  пути], учитывая языковые ограничения. Согласен.
Все комментарии (2)
We make these few observations in order to draw attention to the relativity underlying such terms as 'this shore' and the 'other shore' and to show how Nibbāna transcends even that dichotomy. Мы уже приводили несколько наблюдений касательно тяги внимания к относительному, проявляющейся в таких понятиях, как "этот берег" и "иной берег", и показали, что Ниббана превосходит даже эту дихотомию. Немного коряво (?)
Все комментарии (1)
In this connection, we may take up for comment a highly contro­versial sutta in the Itivuttaka, which deals with the two aspects of Nib­bāna known as sa-upādisesā Nibbānadhātu and anupādisesā Nib­bānadhātu. В связи с этим мы прокомментируем весьма спорную сутту из Itivuttaka, которая повествует о двух аспектах Ниббаны, известных как sa-upādisesā Nibbanadhatu и anupadisesa Nibbanadhatu.
We propose to quote the entire sutta, so as to give a fuller treatment to the subject. Дабы полнее раскрыть тему мы разберем всю сутту.
Vuttaṃ hetaṃ Bhagavatā, vuttam arahatā ti me suttaṃ: Vuttam hetam Bhagavata, vuttam arahata ti me suttam:
Dve-mā, bhikkhave, nibbānadhātuyo. Dve-ma, bhikkhave, nibbanadhatuyo.
Katame dve? Katame dve?
Sa-upadisesā ca nibbānadhātu, anupādisesā ca nibbānadhātu. Sa-upadisesa ca nibbanadhatu, anupadisesa ca nibbanadhatu.
Katamā, bhikkhave, sa-upadisesā nibbānadhātu? Katama, bhikkhave, sa-upadisesa nibbanadhatu?
Idha, bhik­kha­ve, bhikkhu arahaṃ hoti khīṇāsavo vusitavā katakaraṇīyo ohitabhāro anuppattasadattho parikkhīṇabhavasaṃyojano sam­madaññāvimutto. Idha, bhik­kha­ve, bhikkhu araham hoti khinasavo vusitava katakaraniyo ohitabharo anuppattasadattho parikkhinabhavasaṃyojano sam­madannavimutto.
Tassa tiṭṭhanteva pañcindriyāni yesaṃ avighātattā manāpāmanāpaṃ paccanubhoti, sukhadukkhaṃ paṭisaṃvediyati. Tassa titthanteva pancindriyani yesam avighatatta manapamanapam paccanubhoti, sukhadukkham patisamvediyati.
Tassa yo rāgakkhayo dosakkhayo mohakkhayo, ayaṃ vuccati, bhikkhave, sa-upadisesā nib­­bānadhātu. Tassa yo ragakkhayo dosakkhayo mohakkhayo, ayam vuccati, bhikkhave, sa-upadisesa nib­­banadhatu.
Katamā ca, bhikkhave,anupādisesā nibbānadhātu? Katama ca, bhikkhave, anupadisesa nibbanadhatu?
Idha, bhik­kha­ve, bhikkhu arahaṃ hoti khīṇāsavo vusitavā katakaraṇīyo ohita­bhāro anuppattasadattho parikkhīṇabhavasaṃyojano sam­madañ­ñā­vi­mutto. Idha, bhik­kha­ve, bhikkhu araham hoti khinasavo vusitava katakaraniyo ohita­bharo anuppattasadattho parikkhinabhavasamyojano sam­madanna­vi­mutto.
Tassa idheva sabbavedayitāni anabhinanditāni sītibhavis­santi, ayaṃ vuccati, bhikkhave, anupādisesā nibbānadhātu. Tassa idheva sabbavedayitani anabhinanditani sitibhavis­santi, ayam vuccati, bhikkhave, anupadisesa nibbanadhatu.
Etam atthaṃ Bhagavā avoca, tatthetaṃ iti vuccati: Etam attham Bhagava avoca, tatthetam iti vuccati:
Duve imā cakkhumatā pakāsitā, Duve ima cakkhumata pakasita,
nibbānadhātū anissitena tādinā, nibbanadhatu anissitena tadina,
ekā hi dhātu idha diṭṭhadhammikā, eka hi dhātu idha ditthadhammika,
sa-upadisesā bhavanettisaṅkhayā, sa-upadisesa bhavanettisankhaya,
anupādisesā pana samparāyikā, anupadisesa pana samparayika,
yamhi nirujjhanti bhavāni sabbaso. yamhi nirujjhanti bhavani sabbaso.
Ye etad-aññāya padaṃ asaṅkhataṃ, Ye etad-annaya padam asankhatam,
vimuttacittā bhavanettisaṅkhayā, vimuttacitta bhavanettisankhaya,
te dhammasārādhigamā khaye ratā, te dhammasaradhigama khaye rata,
pahaṃsu te sabbabhavāni tādino. pahamsu te sabbabhavani tadino.
Ayampi attho vutto Bhagavatā, iti me sutaṃ.{1740}[26]{1741} Ayampi attho vutto Bhagavata, iti me sutam. {1740}[26]{1741}
"This was said by the Exalted One, said by the Worthy One, so have I heard: "Так было речено Непревзойденным, речено Наидостойнейшим, вот что я слышал: Bhagavatā, и arahatā быть может оставлять в оригинале?
Все комментарии (1)
'Monks, there are these two Nibbāna elements. ’’Монахи, есть два элемента Ниббаны.
Which two? Какие два?
The Nibbāna element with residual clinging and the Nibbāna element without residual clinging. Ниббана с остатком и Ниббана без остатка.
And what, monks, is the Nibbāna element with residual clinging? И что же, монахи, является Ниббаной с остатком?
Herein, monks, a monk is an arahant, with influxes extinct, one who has lived the holy life to the full, done what is to be done, laid down the burden, reached one's goal, fully destroyed the fetters of exis­tence and released with full understanding. Вот, монахи, монах–Арахат, чьи скверны угасли, кто полностью осуществил святую жизнь, выполнил должное, сбросил груз, достиг свой цели, полностью уничтожил оковы существования и освободился через совершенное понимание.
His five sense faculties still remain and due to the fact that they are not destroyed, he experi­ences likes and dislikes, and pleasures and pains. Его пять чувственных сфер еще функционируют и исходя из того, что они не уничтожены, он получает опыт желательного и нежелательного, приятного и болезненного. Речь именно об индриях. Видимо с угасанием санкхар ум пребывает в своего рода «в режиме ожидания»?
Все комментарии (1)
That extirpation of lust, hate and delusion in him, that, monks, is known as the Nibbāna element with residual clinging. Это искоренение в нем страсти, ненависти и заблуждения, монахи, знайте как Ниббана с остатком.
And what, monks, is the Nibbāna element without residual cling­ing? А что же такое, монахи, Ниббана без остатка?
Herein, monks, a monk is an arahant, with influxes extinct, one who has lived the holy life to the full, done what is to be done, laid down the burden, reached one's goal, fully destroyed the fetters of existence and released with full understanding. Вот, монахи, монах–Арахат, чьи скверны угасли, кто полностью осуществил святую жизнь, выполнил должное, сбросил груз, достиг свой цели, полностью уничтожил оковы существования и освободился через совершенное понимание.
In him, here itself, all what is felt will cool off, not being delighted in. В нем, здесь само по себе, все прочувствованное (sabba-vedayi-tani) охладевает, не будучи услаждаемым. 1. Так не feeling.. Речь о моменте смерти. 2. deligh - вроде как наслаждение, то, что влечет.
Все комментарии (2)
This, monks, is the Nib­bāna element without residual clinging.' Это, монахи, Ниббана без остатка.’’
To this effect the Exalted One spoke and this is the gist handed down as 'thus said'. Так рек Непревзойденный и таков завет поведанного словами, "так было сказано".
'These two Nibbāna elements have been made known, ’’Эти два элемента Ниббаны были объявлены
 By the one with vision, unattached and such, Обладателем в’идения, непривязанным и "пребывающим как есть", Коряво (?)
Все комментарии (1)
Of relevance to the here and now is one element, В отношении здесь и сейчас об элементе
With residual clinging, yet with tentacles to becoming snapped, С остатком, когда щупальца становления обрублены, Ведь не «щелкают» же.
Все комментарии (1)
But then that element without residual clinging is of relevance to И об элементе без остатка в отношении
the hereafter, последующего,
For in it surcease all forms of becoming. Когда прекращены все формы становления. «Атрибуты» становления?
Все комментарии (1)
They that comprehend fully this state of the unprepared, Те, кто полностью постигли это не конструированное состояние, Да.
Все комментарии (3)
Released in mind with tentacles to becoming snapped, Освободил ум, обрубив щупальца становления,
On winning to the essence of Dhamma they take delight in seeing to an end of it all, Стяжав суть Дхаммы, они наслаждаются, наблюдая конец всего,
So give up they, all forms of becoming, steadfastly such-like as they are." Так они, отбросив все формы дальнейшего становления, неколебимо пребывают как есть."
The standard phrase summing up the qualification of an arahant occurs in full in the definition of the sa-upādisesā Nibbānadhātu. Основной стих повествует о качествах Арахата, которые полностью имеют место быть в определении sa-upadisesa Nibbanadhatu.
The distinctive feature of this Nibbāna element is brought out in the statement that the arahant's five sense faculties are still intact, owing to which he experiences likes and dislikes, and pleasure and pain. Отличительная черта данного элемента Ниббаны отражена в заявлении, что пять чувственных сфер Арахата по-прежнему целы, посредством чего он получает опыт желательного и нежелательного, приятного и болезненного.
However, to the extent that lust, hate and delusion are extinct in him, it is called the Nibbāna element with residual clinging. Однако, по прекращении в нем страсти, ненависти и заблуждения, это называется Ниббаной с остатком.
In the definition of the Nibbāna element without residual cling­ing, the same standard phrase recurs, while its distinctive feature is sum­med up in just one sentence: Tassa idheva sabba­veda­yi­tāni an­abhi­nanditāni sītibhavis­santi, "in him, here itself, all what is felt will cool off, not being delighted in". В определении Ниббаны без остатка этот же стих повторяется, пока отличительная особенность не выражается всего лишь одной фразой: "Tassa idheva sabba­veda­yi­tani an­abhi­nanditani sitibhavis­santi", "В нем, здесь само по себе, все прочувствованное охладевает, не будучи услаждаемым".
It may be noted that the verb is in the future tense and apart from this cooling off, there is no guarantee of a world beyond, as an asaṅkhata dhātu, or 'unprepared element', with no sun, moon or stars in it. Тут можно отметить, что глагол будущего времени стоит отдельно от этого охлаждения, здесь нет подтверждения о том, что есть мир, находящийся по ту сторону, как asankhata dhatu или "не конструированный элемент", где нет ни солнца, ни луны, ни звезд. Да.
Все комментарии (2)
The two verses that follow purport to give a summary of the prose passage. Две последующие строфы подразумевают обощение фрагмента в прозе. Да.
Все комментарии (2)
Here it is clearly stated that out of the two Nibbāna ele­ments, as they are called, the former pertains to the here and now, diṭ­­ṭhadhammika, while the latter refers to what comes after death, sam­parāyika. Здесь ясно изложено, что есть два элемента Ниббаны, как они названы, первый из которых может быть действителен здесь и сейчас, ditthadhammika, тогда как другой возможен только после смерти, sam­parayika.
The Nibbāna element with residual clinging, sa-upā­disesā Nibbānadhātu, has as its redeeming feature the assurance that the tentacular craving for becoming is cut off, despite its exposure to likes and dislikes, pleasures and pains, common to the field of the five senses. Ниббана с остатком, sa-upadisesa Nibbanadhatu, имеет своей избавительной особенностью уверенность, что щупальца жажды становления обрублены вопреки переживанию желательного и нежелательного, приятного и болезненного, что является обычным в отношении пяти чувств.
As for the Nibbāna element without residual clinging, it is defi­nitely stated that in it all forms of existence come to cease. Что касается Ниббаны без остатка, то тут ясно сказано, что в ней прекращаются любые формы существования.
The rea­son for it is none other than the crucial fact, stated in that single sen­tence, namely, the cooling off of all what is felt as an inevitable con­sequence of not being delighted in, anabhinanditāni. Причина, что это ни что иное, как ключевой момент, изложена в одном этом изречении, а именно, что "охладевание всего прочувствованного" это неминуемое следствие не вовлечения, anabhinanditani.
Why do they not take delight in what is felt at the moment of pass­ing away? Почему они не влекутся в момент смерти за тем, что было прочувствовано?
They take delight in something else, and that is: the very destruction of all what is felt, a foretaste of which they have al­ready experienced in their attainment to that unshakeable deliver­ance of the mind, which is the very pith and essence of the Dhamma, dham­­masāra. Они увлечены чем-то еще, а именно: самим разрушением всего прочувствовано, и предвкушением того, опыт чего они уже получили в результате достижения неколебимого освобождения ума, и опыт этот является самой сердцевиной и сутью Дхаммы, dhammasara.
As stated in the Mahāsāropamasutta of the Majjhima Nikāya, the pith of the Dhamma is that deliverance of the mind,{1742}[27]{1743} and to take de­light in the ending of all feelings, khaye ratā, is to revert to the ara­hattaphalasamādhi with which the arahant is already familiar. Как изложено в Махасаропамасутте из Маджхима Никаи, суть Дхаммы это освобождение ума {1742}[27]{1743} и наслаждение в завершении всех чувств, "khaye rata", что относится к arahattaphalasamadhi, с которым Арахат уже знаком.
That is how those such-like ones abandon all forms of existence, pahaṃsu te sabbabhavāni tādino. Вот как "пребывающий как есть" оставляет все формы существования, "pahamsu te sabbabhavani tadino".
Let us now try to sort out the problems that are likely to be raised in connection with the interpretation we have given. Теперь давайте попробуем выявить проблему, которая обычно всплывает в связи с данной нами интерпретацией.
First and fore­most, the two terms diṭṭhadhammika and samparāyika have to be ex­plained. Прежде всего нужно разъяснить два термина, "ditthadhammika" и "samparayika".
A lot of confusion has arisen, due to a misunderstanding of the meaning of these two terms in this particular context. Много недоразумений возникает из неправильного толкования этих терминов в данном особом контексте.
The usual com­mentarial exegesis on the term diṭṭhadhammika amounts to this: Imas­miṃ attabhāve bhavā vattamānā,{1744}[28]{1745}"in this very life, that is, in the present". Термин "ditthadhammika" комментарии обычно объясняют как: "Imas­mim attabhave bhava vattamana", {1744}[28]{1745} "в этой самой жизни, здесь, в настоящем".
It seems all right. Тут, похоже, все в порядке.
But then for samparāyika the com­men­tary has the following comment: samparāye khandhabhedato parabhāge, "samparāya means after the breaking up of the aggre­gates". Но "samparayika" комментарий толкуют как: "samparaye khandhabhedato parabhage", "  "samparaya" означает "после разрушения агрегатов".
The implication is that it refers to the arahant's after death state. Под этим подразумевается состояние Арахата после смерти.
Are we then to conclude that the arahant gets half of his Nib­bāna here and the other half hereafter? Тогда мы можем заключить, что Арахат получает половину Ниббаны здесь, а вторую половину после?
The terms diṭṭha­dham­mika and samparāyika, understood in their ordinary sense, would point to such a conclusion. Термины "ditthadhammika" и "samparayika", понимаемые в обычном смысле, могут привести к такому выводу.
But let us not forget that the most distinctive quality of this Dham­­­ma is associated with the highly significant phrase, diṭ­ṭheva­dhamme, "in this very life". Однако мы не будем забывать, что одно из отличительных качеств Дхаммы определяется в весьма значимой фразе, "dittheva-dhamme", "в этой самой жизни".
It is also conveyed by the expression sandiṭṭhika akālika, "here and now" and "timeless".{1746}[29]{1747} А также передаваемое выражением "sanditthika akalika", означающая "здесь и сейчас" и "вневременная". {1746}[29]{1747}
The goal of en­deavour, indicated by this Dhamma, is one that could be fully real­ized here and now, in this very life. Цель стремления, которая продиктована Дхаммой, может быть реализована здесь и сейчас, в этой самой жизни.
It is not a piecemeal affair. Она не расчленена на части.
Grant­ing all that, do we find here something contrary to it, conveyed by the two terms diṭṭhadhammika and samparāyika? Учитывая все это, найдем ли мы что-нибудь еще, выраженное двумя терминами "ditthadhammika" и "samparayika"? ???
Все комментарии (1)
How can we reconcile these two passages? Как мы может согласовать эти два отрывка? Да.
Все комментарии (2)
In the context of kamma, the meaning of the two terms in ques­tion can easily be understood. В контексте каммы значение двух терминов в этом вопросе может быть легко понято.
For instance, that category of kam­ma known as diṭṭhadhammavedanīya refers to those actions which produce their results here and now. Например, вид каммы, известный как "ditthadhammavedaniya" относится к действиям, которые дают результат здесь и сейчас.
Samparāyika pertains to what comes after death, as for instance in the phrase samparāye ca dug­gati, an "evil bourn after death".{1748}[30]{1749} "Samparayika" относится к тому, что следует после смерти, как, например, во фразе "samparaye ca dug­gati", "зло, пришедшее после смерти".{1748}[30]{1749}
In the context of kamma it is clear enough, then, that the two terms refer to what is experienced in this world and what comes after death, respectively. В контексте каммы достаточно ясно, как эти два термина относятся к опыту в этом мире и к опыту, который проявится после смерти, соответственно.
Are we justified in applying the same criterion, when it comes to the so-called two elements of Nibbāna? Однако как быть с так называемыми двумя элементами Ниббаны? Не смог собрать предложение, перефразировал.
Все комментарии (1)
Do the arahants experience some part of Nibbāna here and the rest hereafter? Испытывает ли Арахат одну часть Ниббаны здесь, а другую потом?
At this point, we have to admit that the term diṭṭhadhammika is as­sociated with sa-upādisesā Nibbānadhātu while the term sam­parā­yi­ka is taken over to refer to anupādisesā Nibbānadhātu. Здесь мы установили, что термин "ditthadhammika" относится к saupādisesa Nibbanadhatu, тогда как термин "samparayika" применим в отношении anupadisesa Nibbanadhatu.
However, the fact that Nibbāna is explicitly defined elsewhere as the cessation of existence, bhavanirodho Nibbānaṃ,{1750}[31]{1751}must not be forgotten. Однако не должен быть забыт тот факт, что в некоторых суттах Ниббана недвусмысленно определена как прекращение существования, bhavanirodho Nibbanam{1750}[31]{1751}. «в некоторых суттах» - взял вместо «elsewhere»
Все комментарии (1)
If Nib­bāna is the cessation of existence, there is nothing left for the arahant to experience hereafter. Если Ниббана это прекращение существования, то ничего не может оставаться в опыте Арахата на потом.
Nibbāna is solely the realization of the cessation of existence or the end of the process of becoming. Ниббана это только реализация прекращения существования или конца процесса становления.
So there is absolutely no ques­tion of a hereafter for the arahant. Потому для Арахата совершенно не стоит вопрос в отношении последующего.
By way of clarification, we have to revert to the primary sense of the term Nibbāna. Путем прояснения мы вернули изначальный смысл термину Ниббана.
We have made it sufficiently clear that Nibbāna means 'extinction' or 'extinguish­ment', as of a fire. Мы сделали совершенно ясным, что Ниббана означает "угасание" или "погашение", как на примере огня.
All the commentarial jargon, equating vāna to taṇhā, is utterly ir­relevant. Весь комментаторский жаргон, уравнивающий vana и tanha, является совершенно неподходящим.
If the idea of an extinguishment of a fire is brought in, the whole problem is solved. Если привести идею погашения огня, то это решает всю проблему.
Think of a blazing fire. Представьте пылающий костер.
If no more fire­wood is added to it, the flames would subside and the embers would go on smouldering before turning into ashes. Если в него не подкладывать дров, то пламя стихнет и угли будут продолжать тлеть, пока не обратятся в пепел.
This is the norm. Это естественно.
Now this is not an analogy we are superimposing on the Dhamma. Однако эта аналогия не применима к Дхамме. Что-то тут не то… ?
Все комментарии (1)
It is only an echo of a canonical simile, picked up from the Nāga­sut­ta of the Aṅguttara Nikāya. Это лишь эхо канонического примера, позаимствованного из Нагасутты, что в Ангуттара Никае.
The relevant verse, we are quoting, recurs in the Udāyi Theragāthā as well. Важная строка, которую мы процитируем, также встречается в Удайи Тхерагатхе.
Mahāgini pajjalito, Mahagini pajjalito,
anāhārūpasammati, anaharupasammati,
aṅgāresu ca santesu,, angaresu ca santesu,
nibbuto ti pavuccati.{1752}[32]{1753} nibbuto ti pavuccati.{1752}[32]{1753}
"As a huge blazing fire, with no more firewood added, "Как огромный пылающий костер, если в него не подкладывать дров,
Goes down to reach a state of calm, Стихает, достигая состояния покоя,
Embers smouldering, as they are, could be reckoned, А тлеющие угли еще имеют место быть, ???
Все комментарии (1)
So long as they last, as almost 'extinguished'." Пока это длится, он почти "потушен"."
Though we opted to render the verse this way, there is a variant reading, which could lead to a different interpretation. Хотя мы выбрали такой перевод этой строки, в нем есть место разночтению.
As so often happens in the case of deep suttas, here too the correct reading is not easily determined. Как это часто случается с глубокими по смыслу суттами, весьма не просто установить их правильное прочтение.
Instead of the phrase aṅgāresu ca santesu, at­tested as it is, many editions go for the variant reading saṅkhāre­sūpa­santesu. Вместо фразы "angaresu ca santesu", засвидетельствованной как она есть, много редакторов прибегают к варианту прочтения "sankharesupasantesu".
If that reading is adopted, the verse would have to be ren­dered as follows: Если принять это прочтение, то стих будет выглядеть следующим образом:
"As a huge blazing fire, with no more fire wood added, "Как огромный пылающий костер, если в него не подкладывать дров,
Goes down to reach a state of calm, Стихает, достигая состояния покоя,
When saṅkhāras calm down, [Так и] когда санкхары утихли,
One is called 'extinguished'." Тот назван "потухшим"".
It maybe pointed out that this variant reading does not accord with the imagery of the fire presented by the first two lines of the verse. Тут можно заметить, что вариант такого прочтения не сочетается с картиной огня, изложенной в первых двух строках этого стиха.
It is probably a scribe's error that has come down, due to the rhythmic similarity between the two phrases aṅgāresu ca santesu, and saṅkhāresūpasantesu.{1754}[33]{1755} Здесь возможно имеет место ошибка писца, которая является следствием ритмического подобия между двумя фразами "angaresu ca santesu", и "sankharesupasantesu". {1754}[33]{1755}
Between the reciter and the scribe, phrases that have a similar ring and rhythm, could sometimes bring about a textual corruption. Фразы, применяемые чтецом и писцом, которые имеют сходное звучание и ритм, могут иногда вылиться в текстовые ошибки. ???
Все комментарии (1)
Be that as it may, we have opted for the reading aṅgāresu ca santesu, because it makes more sense. Как бы то ни было, мы выбрали прочтение "angaresu ca santesu", потому что это наделено большим смыслом.
From the particular context in which the verse occurs, it seems that this imagery of the fire is a restatement of the image of the lotus unsmeared by water. Из особого контекста, содержащегося в стихе, видно, что пример с огнем подтверждает иллюстрацию с лотосом, который не затронут водой.
Though the embers are still smouldering, to the extent that they are no longer hungering for more fuel and are not emitting flames, they may as well be reckoned as 'extinguished'. Хотя угли все еще тлеют, покуда они больше не жаждут топлива и не испускают языков пламени, они могут считаться "потушенными".
We can draw a parallel between this statement and the definition of sa-upādisesā Nibbānadhātu already quoted. Мы может провести параллель между этим изложением и определением sa-upadisesa Nibbanadhatu, которое мы уже цитировали.
As a full-fledged arahant, he still experiences likes and dislikes and pleasures and pains, owing to the fact that his five sense-faculties are intact. Это как полностью реализовавшийся, Арахат все еще получает опыт желательного и нежелательного, приятного и болезненного, исходя из того факта, что его пять чувственных сфер невредимы.
The assertion made by the phrase beginning with tassa tiṭṭhanteva pañcindriyāni yesaṃ avighātattā ... Утверждение, явленное фразой, начинающейся с "tassa titthanteva pancindriyani yesam avighatatta ... ",
, "his five senses do exist, owing to the non-destruction of which ...", rather apologetically brings out the limitations of the living arahant. "пять его чувств существуют, исходя из невредимости которых …", в некоторой степени извинительно говорит об ограничениях живого Арахата.
It is reminiscent of those smoul­dering embers in the imagery of the Nāgasutta. Это напоминает о тлеющих углях в примере из Нагасутты.
However, in so far as flames of lust, hate and delusion are quenched in him, it comes to be called sa-upādisesā Nibbānadhātu, even as in the case of those smou­l­dering embers. Однако, поскольку пламя страсти, ненависти и заблуждения погасло в нем, это называется sa-upadisesa Nibbanadhatu, даже не смотря на тлеющие угли.
Craving is aptly called bhavanetti, {1756}[34]{1757} in the sense that it leads to be­coming by catching hold of more and more fuel in the form of upādāna. Жажда к месту названа bhavanetti,{1756}[34]{1757}, в смысле, что она ведет к становлению путем хватания все больше и больше топлива, upadana.
When it is under control, the functioning of the sense-fac­ulties do not entail further rebirth. Когда она под контролем, тогда функционирование чувственных сфер не несет за собой дальнейшего перерождения.
The inevitable residual clinging in the living arahant does not precipitate a fresh existence. Неизбежное остаточное [существование] живого Арахата не ввергает его в новое существование. ?
Все комментарии (1)
This gives us a clue to the understanding of the term anupādisesa. Это дает нам ключ к пониманию термина anupadisesa.
The element upādi in this term is rather ambiguous. Элемент upadi в его структуре весьма двусмыслен.
In the Sati­paṭ­ṭhāna­sutta, for instance, it is used as the criterion to distinguish the anāgāmi, the "non-returner", from the arahant, in the statement diṭ­ṭhevadhamme aññā, sati vā upādisese anāgāmitā,{1758}[35]{1759}"either full con­vincing knowledge of arahant-hood here and now, or the state of non-return in the case of residual clinging". В Satipatthanasutta, например, он используется как критерий, отличающий anagami, "Не-возвращающегося", от Арахата, в заявлении "ditthevadhamme anna, sati va upadisese anagamita", {1758}[35]{1759} "либо полное убежденное знание Арахатства здесь и сейчас, либо ступень Не-возвращающегося в случае остаточного цепляния".
But when it comes to the distinction between sa-upādisesa and anupādisesa, the element upādi has to be understood in a more radi­cal sense, in association with the word upādiṇṇa. Но когда приводится разница между sa-upadisesa и anupādisesa, элемент upadi понимается в более радикальном смысле, ассоциирующимся со словом upadinna.
This body, as the product of past kamma, is the 'grasped' par excellence, which as an organic combination goes on functioning even in the ara­hant until his last moment of life. Это тело, как продукт прошлой каммы, главным образом "схвачено", и потому, как органическая конструкция, продолжает функционировать даже у Арахата до самого последнего момента его жизни.
Venerable Sāriputta once declared that he neither delighted in death nor delighted in life, nābhinandāmi maraṇaṃ nābhinandāmi jīvitaṃ.{1760}[36]{1761} Достопочтенный Сарипутта однажды сказал, что он не [ищет] наслаждения ни в смерти, ни в жизни, "nabhinandami maranam nabhinandami jivitam".{1760}[36]{1761}
So the embers go on smouldering until they become ashes. Так угли продолжают тлеть, пока не превратятся в пепел.
It is when the life span ends that the embers finally turn to ashes. И когда жизненный срок подошел к концу, тогда они окончательно превратились в пепел.
The popular interpretation of the term anupādisesā Nibbānadhātu leaves room for some absolutist conceptions of an asaṅkhata dhātu, unprepared element, as the destiny of the arahant. Распространенная интерпретация термина "anupadisesa Nibbanadhatu" оставляет простор для некоторых абсолютистских концепций по поводу "asankhata dhatu", не конструированного элемента, как удела Арахата.
After his pari­nib­bāna, he is supposed to enter this particular Nibbānadhātu. Предполагается, что после Париниббаны он входит в это примечательное Nibbanadhatu.
But here, in this discourse, it is explained in just one sentence: Tassa idheva, bhikkhave, sabbavedayitāni anabhinanditāni sītibhavis­santi, "in the case of him" (that is the arahant) ", O! monks, all what is felt, not having been delighted in, will cool off here itself." Но в этой беседе это объяснено лишь в одном смысле: " Tassa idheva, bhikkhave, sabbavedayitani anabhinanditāni sitibhavis­santi", "Что касается его" (т.е. Арахата) ", о монахи, все прочувствованное, не будучи услаждаемым, охладевает здесь само по себе."
This cooling off happens just before death, without igniting an­other spark of life. Это охлаждение происходит непосредственно перед смертью, без высечения очередной искры жизни.
When Māra comes to grab and seize, the ara­hant lets go. Когда Мара приходит схватить и повязать, Арахат уже на воле.
The pain of death with which Māra teases his hapless victim and lures him into another existence, becomes ineffective in the case of the arahant. Боль смерти, которой Мара дразнит свою незадачливую жертву, ввергая ее в следующее существование, теряет свою эффективность в случае Арахата.
As he has already gone through the supra­mundane experience of deathlessness, in the arahat­taphala­samā­dhi, death loses its sting when at last it comes. Поскольку он уже прошел через сверхмирской опыт Бессмертного [элемента] в arahattaphalasamadhi, то когда смерть, наконец, приходит, она лишается своего жала.
The influx-free deliver­ance of the mind and the influx-free deliverance through wisdom en­able him to cool down all feelings in a way that baffles Māra. Свободное от скверн освобождение ума и освобождение через мудрость запускают в нем охлаждение всех чувств, ставя Мару в тупик.
So the arahant lets go of his body, experiencing ambrosial death­lessness. Так, по оставлении своего тела, Арахат переживает сверхмирское бессмертие. И правда.
Все комментарии (2)
As in the case of Venerable Dabba Mallaputta, he would sometimes cremate his own body without leaving any ashes.{1762}[37]{1763} В случае с достопочтенным Даба Маллапуттой, он предпочел кремировать свое тело, не оставив после себя даже пепла.{1762}[37]{1763}
Out­wardly it might appear as an act of self-immolation, which in­deed is painful. Внешне это может показаться актом самопожертвования [скорее самоуничтожения], который связан с болью.
But this is not so. Но это не так.
Using his jhānic powers, he simply em­ploys the internal fire element to cremate the body he has already discarded. Используя свои джханические силы он просто прибег к элементу огня, чтобы кремировать свое тело, которое было уже обречено. «Обречено»? Никчемно? Изношено?
Все комментарии (1)
This, then, is the Buddha's extraordinary solution to the problem of overcoming death, a solution that completely outwits Māra. Таким образом, вот метод Будды, решающий проблему по преодолению смерти, метод, который полностью обескураживает Мару. ?..
Все комментарии (1)
{1764}[1]{1765} M I 436, MahāMālunkyasutta. {1764}[1]{1765} M I 436, MahaMalunkyasutta.
{1766}[2]{1767} E.g. It 57, Dutiyarāgasutta: tiṇṇo pāraṃ gato thale tiṭṭhati brāhmaṇo. {1766}[2]{1767} E.g. It 57, Dutiyaragasutta: tinno param gato thale titthati brahmano.
{1768}[3]{1769} Sn 803, Paramaṭṭhakasutta. {1768}[3]{1769} Sn 803, Paramatthakasutta.
{1770}[4]{1771} Sn 714, Nālakasutta. {1770}[4]{1771} Sn 714, Nalakasutta.
{1772}[5]{1773} Cf. e.g. A II 149, Saṃkhittasutta. {1772}[5]{1773} Cf. e.g. A II 149, Samkhittasutta.
{1774}[6]{1775} Pj II 498. {1774}[6]{1775} Pj II 498.
{1776}[7]{1777} Sn 803, Paramaṭṭhakasutta. {1776}[7]{1777} Sn 803, Paramatthakasutta.
{1778}[8]{1779} Sn 812, Jarāsutta. {1778}[8]{1779} Sn 812, Jarasutta.
{1780}[9]{1781} Sn 845, Māgandiyasutta. {1780}[9]{1781} Sn 845, Magandiyasutta.
{1782}[10]{1783} A V 151, Bāhunasutta. {1782}[10]{1783} A V 151, Bahunasutta.
{1784}[11]{1785} See sermon 12. {1784}[11]{1785} See sermon 12.
{1786}[12]{1787} S IV 164, Koṭṭhikasutta. {1786}[12]{1787} S IV 164, Kotthikasutta.
{1788}[13]{1789} M II 138, Brahmāyusutta. {1788}[13]{1789} M II 138, Brahmayusutta.
{1790}[14]{1791} A IV 404, Silāyūpasutta. {1790}[14]{1791} A IV 404, Silayupasutta.
{1792}[15]{1793} Dhp 385, Brāhmaṇavagga. {1792}[15]{1793} Dhp 385, Brahmaṇavagga.
{1794}[16]{1795} See sermon 5. {1794}[16]{1795} See sermon 5.
{1796}[17]{1797} See sermon 14. {1796}[17]{1797} See sermon 14.
{1798}[18]{1799} See sermon 9. {1798}[18]{1799} See sermon 9.
{1800}[19]{1801} M I 135, Alagaddūpamasutta. {1800}[19]{1801} M I 135, Alagaddupamasutta.
{1802}[20]{1803} See sermon 5. {1802}[20]{1803} See sermon 5.
{1804}[21]{1805} Sn 1-17 , Uragasutta. {1804}[21]{1805} Sn 1-17 , Uragasutta.
{1806}[22]{1807} Sn 8, Uragasutta. {1806}[22]{1807} Sn 8, Uragasutta.
{1808}[23]{1809} See sermon 12. {1808}[23]{1809} See sermon 12.
{1810}[24]{1811} E.g. {1810}[24]{1811} E.g.
Ps I 183, commenting on M I 40, Sallekhasutta: n'etaṃ mama, n'eso ham asmi, na meso attā ti. Ps I 183, commenting on M I 40, Sallekhasutta: n'etaṃ mama, n'eso ham asmi, na meso atta ti.
{1812}[25]{1813} M I 168, Ariyapariyesanasutta. {1812}[25]{1813} M I 168, Ariyapariyesanasutta.
{1814}[26]{1815} It 38, Nibbānadhātusutta. {1814}[26]{1815} It 38, Nibbanadhatusutta.
{1816}[27]{1817} M I 197, Mahāsāropamasutta. {1816}[27]{1817} M I 197, Mahasaropamasutta.
{1818}[28]{1819} It-a I 167. {1818}[28]{1819} It-a I 167.
{1820}[29]{1821} In the standard formula for recollecting the Dhamma, e.g. at D II 93. {1820}[29]{1821} In the standard formula for recollecting the Dhamma, e.g. at D II 93.
{1822}[30]{1823} S I 34, Maccharisutta. {1822}[30]{1823} S I 34, Maccharisutta.
{1824}[31]{1825} A V 9, Sāriputtasutta. {1824}[31]{1825} A V 9, Sariputtasutta.
{1826}[32]{1827} A III 347, Nāgasutta and Th 702, Udāyitheragāthā. {1826}[32]{1827} A III 347, Nagasutta and Th 702, Udayitheragatha.
{1828}[33]{1829} The corresponding verse in the Chinese parallel, Madhyama Āgama dis­course 118 (Taishō I 608c27), does not mention saṅkhāra at all. (An­ālayo) {1828}[33]{1829} The corresponding verse in the Chinese parallel, Madhyama Agama dis­course 118 (Taisho I 608c27), does not mention sankhara at all. (An­alayo)
{1830}[34]{1831} A II 1, Anubuddhasutta. {1830}[34]{1831} A II 1, Anubuddhasutta.
{1832}[35]{1833} M I 62, Satipaṭṭhānasutta. {1832}[35]{1833} M I 62, Satipatthanasutta.
{1834}[36]{1835} Th 1001, Sāriputtatheragāthā. {1834}[36]{1835} Th 1001, Sariputtatheragatha.
{1836}[37]{1837} Ud 92, Paṭhamadabbasutta. {1836}[37]{1837} Ud 92, Pathamadabbasutta.
Оглавление

Редакция перевода от 06.04.2020 05:24