Наставление о князе Паяси - pāyāsisuttaṃ (ДН23)

Опубликовано khantibalo от 17 июня, 2019 - 09:56

Используя серию красочных метафор дост. Кумаракассапа обращает князя Паяси.

Отображение колонок
Английский Морис Уолш
Русский А.В. Парибок (?)
<<Назад
Наставление о способах установления памятования - mahāsatipaṭṭhānasuttaṃ (ДН22)
Оглавление Далее>>
История аскета Патикапутты (pāthikasuttaṃ - ДН 24)
Пали - CST Русский - А.В. Парибок (?) Комментарии
10. (23) Pāyāsisuttaṃ ¶ Дигха Никая 23 Паяси сутта ¶
406. Evaṃ me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ āyasmā kumārakassapo kosalesu cārikaṃ caramāno mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ pañcamattehi bhikkhusatehi yena setabyā nāma kosalānaṃ nagaraṃ tadavasari. Так я слышал: Однажды достопочтенный Кашьяпа-царевич странствовал по стране Кошале с большой общиной монахов, круглым счетом с пятьюстами монахов, и пришел в город кошальцев, называемый Сетавия.
Tatra sudaṃ āyasmā kumārakassapo setabyāyaṃ viharati uttarena setabyaṃ siṃsapāvane [sīsapāvane (syā.)]. И там, в Сетавии, достопочтенный Кашьяпа-царевич остановился к северу от самой Сетавии, в роще шимшаповых деревьев.
Tena kho pana samayena pāyāsi rājañño setabyaṃ ajjhāvasati sattussadaṃ satiṇakaṭṭhodakaṃ sadhaññaṃ rājabhoggaṃ raññā pasenadinā kosalena dinnaṃ rājadāyaṃ brahmadeyyaṃ. ¶ А в то время процветающей Сетавией, где было вдоволь травы, дров и воды, вдоволь зерна, распоряжался князь Паяси, как царской вотчиной, данной ему царем Прасенаджитом кошальским – данной по-царски, в полное владение. ¶
Pāyāsirājaññavatthu ¶
407. Tena kho pana samayena pāyāsissa rājaññassa evarūpaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ uppannaṃ hoti – "itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ [sukaṭakkaṭānaṃ (sī. pī.)] kammānaṃ phalaṃ vipāko"ti. И в то время князь Паяси придерживался такого дурного воззрения: "Нет-де того света, нет самородных существ, нет плода и последствия дурных и добрых дел".
Assosuṃ kho setabyakā brāhmaṇagahapatikā – "samaṇo khalu bho kumārakassapo samaṇassa gotamassa sāvako kosalesu cārikaṃ caramāno mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ pañcamattehi bhikkhusatehi setabyaṃ anuppatto setabyāyaṃ viharati uttarena setabyaṃ siṃsapāvane. И прослышали сетавийские брахманы-домовладыки: "Говорят, что шраман Кашьяпа-царевич, ученик шрамана Готамы, странствуя по Кошале с большой общиной монахов, круглым счетом с пятьюстами монахов посетил Сетавию и остановился к северу от Сетавии в роще шимшаповых деревьев.
Taṃ kho pana bhavantaṃ kumārakassapaṃ evaṃ kalyāṇo kittisaddo abbhuggato – 'paṇḍito byatto medhāvī bahussuto cittakathī kalyāṇapaṭibhāno vuddho [buddho (syā. ka.)] ceva arahā ca. И про этого почтенного Кашьяпу-царевича распространилась такая добрая слава - он умен, разумен, проницателен, много знает, красно говорит, удачно отвечает, зрелый человек и святой.
Sādhu kho pana tathārūpānaṃ arahataṃ dassanaṃ hotī"'ti. Право, хорошо встречаться с подобными святыми людьми".
Atha kho setabyakā brāhmaṇagahapatikā setabyāya nikkhamitvā saṅghasaṅghī gaṇībhūtā uttarenamukhā gacchanti yena siṃsapāvanaṃ [yena siṃsapāvanaṃ, tenupasaṅkamanti (sī. pī.)]. ¶ И вот сетавийские брахманы-домовладыки вышли из Сетавии, собравшись вместе и сообща, и направились к северу, в рощу шимшаповых деревьев. ¶
408. Tena kho pana samayena pāyāsi rājañño uparipāsāde divāseyyaṃ upagato hoti. А в то время князь Паяси предавался дневному отдыху на крыше своего дворца.
Addasā kho pāyāsi rājañño setabyake brāhmaṇagahapatike setabyāya nikkhamitvā saṅghasaṅghī gaṇībhūte uttarenamukhe gacchante yena siṃsapāvanaṃ [yena siṃsapāvanaṃ, tenupasaṅkamante (sī. pī.)], disvā khattaṃ āmantesi – "kiṃ nu kho, bho khatte, setabyakā brāhmaṇagahapatikā setabyāya nikkhamitvā saṅghasaṅghī gaṇībhūtā uttarenamukhā gacchanti yena siṃsapāvana"nti [ettha pana sabbatthapi evameva dissati, natthi pāṭhantaraṃ] ? ¶ И увидал князь Паяси, что сетавийские брахманы-домовладыки вышли из Сетавии, собравшись вместе и сообща, и направились к северу, в рощу шимшаповых деревьев. Увидав это, он обратился к колесничему. – Что это, колесничий, сетавийские брахманы-домовладыки вышли из Сетавии, собравшись вместе и сообща, и направились к северу, в сторону рощи шимшаповых деревьев? ¶
"Atthi kho, bho, samaṇo kumārakassapo, samaṇassa gotamassa sāvako kosalesu cārikaṃ caramāno mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ pañcamattehi bhikkhusatehi setabyaṃ anuppatto setabyāyaṃ viharati uttarena setabyaṃ siṃsapāvane. – Есть такой шраман Кашьяпа-царевич, ученик шрамана Готамы. Странствуя по Кошале с большой общиной монахов, круглым счетом с пятьюстами монахов, он посетил Сетавию и остановился к северу от Сетавии в роще шимшаповых деревьев.
Taṃ kho pana bhavantaṃ kumārakassapaṃ evaṃ kalyāṇo kittisaddo abbhuggato – 'paṇḍito byatto medhāvī bahussuto cittakathī kalyāṇapaṭibhāno vuddho ceva arahā cā'ti [arahā ca (syā. ka.)]. И про этого почтенного Кашьяпу-царевича распространилась такая добрая слава – он умен, разумен, проницателен, много знает, красно говорит, удачно отвечает, зрелый человек и святой.
Tamete [tamenaṃ te (sī. ka.), tamenaṃ (pī.)] bhavantaṃ kumārakassapaṃ dassanāya upasaṅkamantī"ti. Вот они и идут, чтобы встретиться с почтенным Кашьяпой-царевичем.
"Tena hi, bho khatte, yena setabyakā brāhmaṇagahapatikā tenupasaṅkama; upasaṅkamitvā setabyake brāhmaṇagahapatike evaṃ vadehi – 'pāyāsi, bho, rājañño evamāha – āgamentu kira bhavanto, pāyāsipi rājañño samaṇaṃ kumārakassapaṃ dassanāya upasaṅkamissatī'ti. – Тогда ты, колесничий, подойди к сетавийским брахманам-домовладыкам; подойдя к сетавийским брахманам-домовладыкам, скажи им, что князь Паяси вот как говорит: "Подождите, почтенные. Князь Паяси тоже хочет встретиться со шраманом Кашьяпой-царевичем.
Purā samaṇo kumārakassapo setabyake brāhmaṇagahapatike bāle abyatte saññāpeti – 'itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko'ti. Прежде когда-то шраман Кашьяпа-царевич так наставлял глупых и неразумных сетавийских брахманов-домовладык, что есть-де тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел.
Natthi hi, bho khatte, paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"ti. Но ведь нет, колесничий, того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел".
"Evaṃ bho"ti kho so khattā pāyāsissa rājaññassa paṭissutvā yena setabyakā brāhmaṇagahapatikā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā setabyake brāhmaṇagahapatike etadavoca – "pāyāsi, bho, rājañño evamāha, āgamentu kira bhavanto, pāyāsipi rājañño samaṇaṃ kumārakassapaṃ dassanāya upasaṅkamissatī"ti. ¶ – Да почтенный, – ответил тот колесничий князю Паяси; подошел он к сетавийским брахманам; подойдя к сетавийским брахманам, он сказал: – Князь Паяси вот что говорит: "Подождите, почтенные, князь Паяси тоже хочет встретиться со шраманом Кашьяпой-царевичем". ¶
409. Atha kho pāyāsi rājañño setabyakehi brāhmaṇagahapatikehi parivuto yena siṃsapāvanaṃ yenāyasmā kumārakassapo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā āyasmatā kumārakassapena saddhiṃ sammodi, sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā ekamantaṃ nisīdi. И вот князь Паяси в окружении сетавийских брахманов-домовладык пришел к достопочтенному Кашьяпе-царевичу. Придя, он обменялся с достопочтенным Кашьяпой-царевичем учтивыми, дружественными словами приветствия и сел подле него.
Setabyakāpi kho brāhmaṇagahapatikā appekacce āyasmantaṃ kumārakassapaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu; appekacce āyasmatā kumārakassapena saddhiṃ sammodiṃsu; sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. А из сетавийских брахманов-домовладык иные поздоровались с достопочтенным Кашьяпой-царевичем и сели подле, иные обменялись с достопочтенным Кашьяпой-царевичем учтивыми, дружественными словами приветствия и сели подле,
Appekacce yenāyasmā kumārakassapo tenañjaliṃ paṇāmetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. иные сложили на груди ладони, приветствуя его, и сели подле,
Appekacce nāmagottaṃ sāvetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. иные назвали свое имя и готру и сели подле,
Appekacce tuṇhībhūtā ekamantaṃ nisīdiṃsu. ¶ иные молча сели подле. ¶
Natthikavādo ¶
410. Ekamantaṃ nisinno kho pāyāsi rājañño āyasmantaṃ kumārakassapaṃ etadavoca – "ahañhi, bho kassapa, evaṃvādī evaṃdiṭṭhī – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. И сидя подле достопочтенного Кашьяпы-царевича, князь Паяси сказал ему: – Я, уважаемый Кашьяпа, так считаю и так утверждаю: нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.
"Nāhaṃ, rājañña, evaṃvādiṃ evaṃdiṭṭhiṃ addasaṃ vā assosiṃ vā. – Не видал я и не слыхал, князь, тех, кто так считал бы и так утверждал.
Kathañhi nāma evaṃ vadeyya – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko'ti? ¶ Как же можно так утверждать, что-де нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел? ¶
Candimasūriyaupamā ¶
411. "Tena hi, rājañña, taññevettha paṭipucchissāmi, yathā te khameyya, tathā naṃ byākareyyāsi. Я уж тебя, князь, порасспрошу в ответ, а ты мне говори, как считаешь правильным.
Taṃ kiṃ maññasi, rājañña, ime candimasūriyā imasmiṃ vā loke parasmiṃ vā, devā vā te manussā vā"ti? Как ты полагаешь, князь, вот солнце и луна -они на этом свете или на том, и боги они или люди?
"Ime, bho kassapa, candimasūriyā parasmiṃ loke, na imasmiṃ; devā te na manussā"ti. – Солнце и луна, уважаемый Кашьяпа – на том свете, не на этом, и они боги, а не люди.
"Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"ti. ¶ – Так что из такого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел. ¶
412. "Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. – Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.
"Atthi pana, rājañña, pariyāyo, yena te pariyāyena evaṃ hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti? – И у тебя есть какое-то соображение, князь, из которого выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел?
"Atthi, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. – Есть, уважаемый Кашьяпа.
"Yathā kathaṃ viya, rājaññā"ti? – И какое же оно, князь?
"Idha me, bho kassapa, mittāmaccā ñātisālohitā pāṇātipātī adinnādāyī kāmesumicchācārī musāvādī pisuṇavācā pharusavācā samphappalāpī abhijjhālū byāpannacittā micchādiṭṭhī. – Вот есть у меня, уважаемый Кашьяпа, друзья-приятели или кровные родственники-убийцы, воры, прелюбодеи, лгуны, клеветники, грубияны, пустословы, жадные, исполненные вражды и ложных воззрений.
Te aparena samayena ābādhikā honti dukkhitā bāḷhagilānā. Иной раз случается, что они занемогут, занедужат и сделаются тяжко больны.
Yadāhaṃ jānāmi – 'na dānime imamhā ābādhā vuṭṭhahissantī'ti tyāhaṃ upasaṅkamitvā evaṃ vadāmi – 'santi kho, bho, eke samaṇabrāhmaṇā evaṃvādino evaṃdiṭṭhino – ye te pāṇātipātī adinnādāyī kāmesumicchācārī musāvādī pisuṇavācā pharusavācā samphappalāpī abhijjhālū byāpannacittā micchādiṭṭhī, te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjantī'ti. Когда я уверен, что им уж от этой болезни не оправиться, я к ним иду и говорю: "Есть шраманы и брахманы, которые так считают и так утверждают: Все те, кто убийцы, воры, прелюбодеи, лгуны, клеветники, грубияны, пустословы, жадные, исполнены вражды и ложных воззрений – те, после смерти, после распада тела попадут в дурной удел, в преисподнюю, в кромешную, в ад.
Bhavanto kho pāṇātipātī adinnādāyī kāmesumicchācārī musāvādī pisuṇavācā pharusavācā samphappalāpī abhijjhālū byāpannacittā micchādiṭṭhī. И вы, почтенные – как раз убийцы, воры, прелюбодеи, лгуны, клеветники, грубияны, пустословы, жадные, исполнены вражды и ложных воззрений.
Sace tesaṃ bhavataṃ samaṇabrāhmaṇānaṃ saccaṃ vacanaṃ, bhavanto kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjissanti. Если утверждение тех шраманов и брахманов истинно, то вы, почтенные, после смерти, после распада тела попадете в дурной удел, в преисподнюю, в кромешную, в ад.
Sace, bho, kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjeyyātha, yena me āgantvā āroceyyātha – 'itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko'ti. Если вы и в самом деле попадете после смерти, после распада тела в дурной удел, в преисподнюю, в кромешную, в ад, то навестите меня и дайте знать: есть-де тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел.
Bhavanto kho pana me saddhāyikā paccayikā, yaṃ bhavantehi diṭṭhaṃ, yathā sāmaṃ diṭṭhaṃ evametaṃ bhavissatī'ti. Я на вас, почтенные, надеюсь, я вам доверяю, что вы видели, почтенные, то все равно, что я сам видел, так то и должно быть".
Te me 'sādhū'ti paṭissutvā neva āgantvā ārocenti, na pana dūtaṃ pahiṇanti. Они мне обещают, да не приходят потом и знать не дают, и вестника не шлют.
Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. ¶ Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел. ¶
Coraupamā ¶
413. "Tena hi, rājañña, taññevettha paṭipucchissāmi. – Так я тебя, князь, порасспрошу в ответ,
Yathā te khameyya tathā naṃ byākareyyāsi. а ты мне говори, как считаешь правильным.
Taṃ kiṃ maññasi, rājañña, idha te purisā coraṃ āgucāriṃ gahetvā dasseyyuṃ – 'ayaṃ te, bhante, coro āgucārī; imassa yaṃ icchasi, taṃ daṇḍaṃ paṇehī'ti. Как ты полагаешь, князь? Представь, что приведут к тебе изобличенного разбойника: "Почтенный, вот изобличенный разбойник. Определяй ему такую кару, какую захочешь".
Te tvaṃ evaṃ vadeyyāsi – 'tena hi, bho, imaṃ purisaṃ daḷhāya rajjuyā pacchābāhaṃ gāḷhabandhanaṃ bandhitvā khuramuṇḍaṃ karitvā [kāretvā (syā. ka.)] kharassarena paṇavena rathikāya rathikaṃ [rathiyāya rathiyaṃ (bahūsū)] siṅghāṭakena siṅghāṭakaṃ parinetvā dakkhiṇena dvārena nikkhamitvā dakkhiṇato nagarassa āghātane sīsaṃ chindathā'ti. И ты им велишь: "Ну-ка, свяжите этому человеку руки за спиною прочной веревкой, тугим узлом, обрейте его наголо, проведите под резкие звуки барабана по всем улицам, всем перекресткам, выведите через южные ворота, к югу от города на лобном месте голову ему отрубите".
Te 'sādhū'ti paṭissutvā taṃ purisaṃ daḷhāya rajjuyā pacchābāhaṃ gāḷhabandhanaṃ bandhitvā khuramuṇḍaṃ karitvā kharassarena paṇavena rathikāya rathikaṃ siṅghāṭakena siṅghāṭakaṃ parinetvā dakkhiṇena dvārena nikkhamitvā dakkhiṇato nagarassa āghātane nisīdāpeyyuṃ. "Слушаемся", – ответят тебе слуги, свяжут ему руки за спиною прочной веревкой, тугим узлом, обреют его наголо, проведут под резкие звуки барабана по всем улицам, по всем перекресткам, выведут через южные ворота и к югу от города посадят его на лобном месте.
Labheyya nu kho so coro coraghātesu – 'āgamentu tāva bhavanto coraghātā, amukasmiṃ me gāme vā nigame vā mittāmaccā ñātisālohitā, yāvāhaṃ tesaṃ uddisitvā āgacchāmī'ti, udāhu vippalapantasseva coraghātā sīsaṃ chindeyyu"nti? Выйдет ли у разбойника, если попросит он палачей: "Подождите немного, почтенные палачи. Есть у меня в такой-то деревне или на таком-то торжке друзья-приятели, кровные родственники. Я им кое-что передам и вернусь", или так и отрубят ему палачи голову под эти причитания?
"Na hi so, bho kassapa, coro labheyya coraghātesu – 'āgamentu tāva bhavanto coraghātā amukasmiṃ me gāme vā nigame vā mittāmaccā ñātisālohitā, yāvāhaṃ tesaṃ uddisitvā āgacchāmī'ti. – Если, уважаемый Кашьяпа, разбойник попросит палачей: "Подождите немного, почтенные палачи. Есть у меня в такой-то деревне или на таком-то торжке друзья-приятели, кровные родственники. Я им кое-что передам и вернусь" – то ничего у него не выйдет.
Atha kho naṃ vippalapantasseva coraghātā sīsaṃ chindeyyu"nti. Так и отрубят ему палачи голову под эти причитания.
"So hi nāma, rājañña, coro manusso manussabhūtesu coraghātesu na labhissati – 'āgamentu tāva bhavanto coraghātā, amukasmiṃ me gāme vā nigame vā mittāmaccā ñātisālohitā, yāvāhaṃ tesaṃ uddisitvā āgacchāmī'ti. – Стало быть, князь, если разбойник попросит палачей: "Подождите немного, почтенные палачи. Есть у меня в такой-то деревне или на таком-то торжке друзья-приятели, кровные родственники. Я им кое-что передам и вернусь" – то ничего у него не выйдет, хотя и он человек, и они люди.
Kiṃ pana te mittāmaccā ñātisālohitā pāṇātipātī adinnādāyī kāmesumicchācārī musāvādī pisuṇavācā pharusavācā samphappalāpī abhijjhālū byāpannacittā micchādiṭṭhī, te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapannā labhissanti nirayapālesu – 'āgamentu tāva bhavanto nirayapālā, yāva mayaṃ pāyāsissa rājaññassa gantvā ārocema – "itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti? Так неужто у твоих друзей-приятелей или кровных родственников-убийц, воров, прелюбодеев, лгунов, клеветников, пустословов, жадных, исполненных вражды и ложных воззрений, когда они после смерти, после распада тела попадут в дурной удел, в преисподнюю, в кромешную, в ад, выйдет, если они попросят адских стражей: "Подождите немного, почтенные адские стражи. Мы только сходим к князю Паяси и дадим ему знать, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел? "
Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – 'itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. ¶ Так что и из такого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел. ¶
414. "Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"ti. – Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых: дел.
"Atthi pana, rājañña, pariyāyo yena te pariyāyena evaṃ hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti? – И у тебя есть какое-то соображение, князь?
"Atthi, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. – Есть, уважаемый Кашьяпа.
"Yathā kathaṃ viya, rājaññā"ti? – И какое же оно, князь?
"Idha me, bho kassapa, mittāmaccā ñātisālohitā pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā pisuṇāya vācāya paṭiviratā pharusāya vācāya paṭiviratā samphappalāpā paṭiviratā anabhijjhālū abyāpannacittā sammādiṭṭhī. – Вот есть у меня, уважаемый Кашьяпа, друзья-приятели или кровные родственники, – отвращенные от убийства, отвращенные от воровства, отвращенные от прелюбодеяния, отвращенные ото лжи, отвращенные от клеветы, отвращенные от грубости, отвращенные от пустословия, не жадные, лишенные враждебности и исполненные истинных воззрений.
Te aparena samayena ābādhikā honti dukkhitā bāḷhagilānā. Иной раз случается, что они занемогут, занедужат, сделаются тяжело больны.
Yadāhaṃ jānāmi – 'na dānime imamhā ābādhā vuṭṭhahissantī'ti tyāhaṃ upasaṅkamitvā evaṃ vadāmi – 'santi kho, bho, eke samaṇabrāhmaṇā evaṃvādino evaṃdiṭṭhino – ye te pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā pisuṇāya vācāya paṭiviratā pharusāya vācāya paṭiviratā samphappalāpā paṭiviratā anabhijjhālū abyāpannacittā sammādiṭṭhī te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjantīti. Когда я уверен, что им уже от этой болезни не оправиться, я к ним иду и говорю: "Есть шраманы и брахманы, которые так считают и так утверждают: "Все те, кто отвращены от убийства, отвращены от воровства, отвращены от прелюбодеяния, отвращены ото лжи, отвращены от клеветы, отвращены от грубости, отвращены от пустословия, не жадны, лишены враждебности и исполнены истинных воззрений – все они после смерти, после распада тела попадут в благой удел, на небеса".
Bhavanto kho pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā pisuṇāya vācāya paṭiviratā pharusāya vācāya paṭiviratā samphappalāpā paṭiviratā anabhijjhālū abyāpannacittā sammādiṭṭhī. И вы, почтенные, – как раз отвращены от убийства, отвращены от воровства, отвращены от прелюбодеяния, отвращены ото лжи, отвращены от клеветы, отвращены от грубости, отвращены от пустословия, не жадны, лишены враждебности и исполнены истинных воззрений.
Sace tesaṃ bhavataṃ samaṇabrāhmaṇānaṃ saccaṃ vacanaṃ, bhavanto kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjissanti. Если утверждение тех шраманов и брахманов истинно, то вы, почтенные, после смерти, после распада тела попадете в благой удел, на небеса.
Sace, bho, kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjeyyātha, yena me āgantvā āroceyyātha – 'itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko'ti. Если вы и в самом деле попадете после смерти, после распада тела в благой удел, на небеса, то навестите меня и дайте знать: есть-де тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел.
Bhavanto kho pana me saddhāyikā paccayikā, yaṃ bhavantehi diṭṭhaṃ, yathā sāmaṃ diṭṭhaṃ evametaṃ bhavissatī'ti. Я на вас, почтенные, надеюсь, я вам доверяю, что вы видели, почтенные, то все равно, что я сам видел, так то и должно быть".
Te me 'sādhū'ti paṭissutvā neva āgantvā ārocenti, na pana dūtaṃ pahiṇanti. Они мне обещают, да не приходят потом и знать не дают, и вестника мне не шлют. В конце МН143 как раз такой эпизод описан https://www.theravada.su/node/763
Все комментарии (1)
Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. ¶ Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел. ¶
Gūthakūpapurisaupamā ¶
415. "Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi. – Так я тебе, князь, сравнение приведу.
Upamāya midhekacce [upamāyapidhekacce (sī. syā.), upamāyapiidhekacce (pī.)] viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного.
Seyyathāpi, rājañña, puriso gūthakūpe sasīsakaṃ [sasīsako (syā.)] nimuggo assa. Представь себе, князь, что человек сидит по уши в куче дерьма.
Atha tvaṃ purise āṇāpeyyāsi – 'tena hi, bho, taṃ purisaṃ tamhā gūthakūpā uddharathā'ti. И ты прикажешь своим слугам: "Вытащите-ка этого человека из этой кучи дерьма".
Te 'sādhū'ti paṭissutvā taṃ purisaṃ tamhā gūthakūpā uddhareyyuṃ. "Слушаемся", – ответят они и вытащат того человека из той кучи дерьма.
Te tvaṃ evaṃ vadeyyāsi – 'tena hi, bho, tassa purisassa kāyā veḷupesikāhi gūthaṃ sunimmajjitaṃ nimmajjathā'ti. "А теперь хорошенько соскребите дерьмо с тела этого человека бамбуковой щеткой".
Te 'sādhū'ti paṭissutvā tassa purisassa kāyā veḷupesikāhi gūthaṃ sunimmajjitaṃ nimmajjeyyuṃ. - "Слушаемся", – ответят они и хорошенько соскребут дерьмо с тела этого человека бамбуковой щеткой.
Te tvaṃ evaṃ vadeyyāsi – 'tena hi, bho, tassa purisassa kāyaṃ paṇḍumattikāya tikkhattuṃ subbaṭṭitaṃ ubbaṭṭethā'ti [suppaṭṭitaṃ uppaṭṭethāti (ka.)]. И ты им велишь: "А теперь три раза хорошенько оботрите тело этого человека желтой глиной".
Te tassa purisassa kāyaṃ paṇḍumattikāya tikkhattuṃ subbaṭṭitaṃ ubbaṭṭeyyuṃ. И они три раза хорошенько оботрут тело этого человека желтой глиной.
Te tvaṃ evaṃ vadeyyāsi – 'tena hi, bho, taṃ purisaṃ telena abbhañjitvā sukhumena cuṇṇena tikkhattuṃ suppadhotaṃ karothā'ti. И ты им велишь: "А теперь умастите тело этого человека маслом и три раза, как следует припудрите его тонкой пудрой".
Te taṃ purisaṃ telena abbhañjitvā sukhumena cuṇṇena tikkhattuṃ suppadhotaṃ kareyyuṃ. И они умастят его тело маслом, три раза как следует припудрят его тонкой пудрой.
Te tvaṃ evaṃ vadeyyāsi – 'tena hi, bho, tassa purisassa kesamassuṃ kappethā'ti. Затем велишь: "А теперь причешите ему голову и бороду".
Te tassa purisassa kesamassuṃ kappeyyuṃ. И они причешут этому человеку голову и бороду.
Te tvaṃ evaṃ vadeyyāsi – 'tena hi, bho, tassa purisassa mahagghañca mālaṃ mahagghañca vilepanaṃ mahagghāni ca vatthāni upaharathā'ti. И ты им велишь: "А теперь умастите этого человека драгоценным благовонием, наденьте на него драгоценную гирлянду, драгоценные одежды".
Te tassa purisassa mahagghañca mālaṃ mahagghañca vilepanaṃ mahagghāni ca vatthāni upahareyyuṃ. И они умастят его драгоценным благовонием, наденут на него драгоценную гирлянду и драгоценные одежды.
Te tvaṃ evaṃ vadeyyāsi – 'tena hi, bho, taṃ purisaṃ pāsādaṃ āropetvā pañcakāmaguṇāni upaṭṭhāpethā'ti. И ты им велишь: "А теперь отведите этого человека во дворец, ублажайте все его пять чувств".
Te taṃ purisaṃ pāsādaṃ āropetvā pañcakāmaguṇāni upaṭṭhāpeyyuṃ. ¶ И они отведут его во дворец и станут ублажать все его пять чувств. ¶
"Taṃ kiṃ maññasi, rājañña, api nu tassa purisassa sunhātassa suvilittassa sukappitakesamassussa āmukkamālābharaṇassa odātavatthavasanassa uparipāsādavaragatassa pañcahi kāmaguṇehi samappitassa samaṅgībhūtassa paricārayamānassa punadeva tasmiṃ gūthakūpe nimujjitukāmatā [nimujjitukāmyatā (syā. ka.)] assā"ti? - Как ты полагаешь, князь? Будет ли у этого человека – вымытого, умащенного, причесанного, надевшего гирлянды и ожерелья, одевшегося в белое, находящегося на террасе прекрасного дворца, ублажающего, удовлетворяющего и тешащего все свои пять чувств, – будет ли у него желание снова залезть в кучу дерьма?
"No hidaṃ, bho kassapa". – Вовсе нет, уважаемый Кашьяпа.
"Taṃ kissa hetu"? – С чего же так?
"Asuci, bho kassapa, gūthakūpo asuci ceva asucisaṅkhāto ca duggandho ca duggandhasaṅkhāto ca jeguccho ca jegucchasaṅkhāto ca paṭikūlo ca paṭikūlasaṅkhāto cā"ti. – Грязна, Кашьяпа, куча дерьма, и слывет грязною, вонюча и слывет вонючею, мерзка и слывет мерзкою, отвратительна и слывет отвратительною.
"Evameva kho, rājañña, manussā devānaṃ asucī ceva asucisaṅkhātā ca, duggandhā ca duggandhasaṅkhātā ca, jegucchā ca jegucchasaṅkhātā ca, paṭikūlā ca paṭikūlasaṅkhātā ca. – Вот точно так же, князь, и люди для богов – грязны и слывут грязными, вонючи и слывут вонючими, мерзки и слывут мерзкими, отвратительны и слывут отвратительными.
Yojanasataṃ kho, rājañña, manussagandho deve ubbādhati. Человеческий запах для богов уже за сто йоджан противен делается, о князь.
Kiṃ pana te mittāmaccā ñātisālohitā pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā pisuṇāya vācāya paṭiviratā pharusāya vācāya paṭiviratā samphappalāpā paṭiviratā anabhijjhālū abyāpannacittā sammādiṭṭhī, kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapannā te āgantvā ārocessanti – 'itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko'ti? Так неужто твои друзья-приятели, кровные родственники, что отвращены от убийства, отвращены от воровства, отвращены от прелюбодеяния, отвращены ото лжи, отвращены от клеветы, отвращены от грубости, отвращены от пустословия, не жадны, лишены враждебности и исполнены истинных воззрений, когда они после смерти, после распада тела попадут на небеса, навестят тебя и дадут знать: есть-де тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел?
Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – 'itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. ¶ – Так что и из такого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел. ¶
416. "Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. – Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел,
"Atthi pana, rājañña, pariyāyo - pe - "atthi, bho kassapa, pariyāyo - pe - ``yathā kathaṃ viya, rājaññāti? – И у тебя есть какое-то соображение, князь? – Есть, уважаемый Кашьяпа. – И какое же оно, князь?
"Idha me, bho kassapa, mittāmaccā ñātisālohitā pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā surāmerayamajjapamādaṭṭhānā paṭiviratā, te aparena samayena ābādhikā honti dukkhitā bāḷhagilānā. – Вот есть у меня, уважаемый Кашьяпа, друзья-приятели или кровные родственники, – отвращенные от убийства, отвращенные от воровства, отвращенные от прелюбодеяния, отвращенные ото лжи, отвращенные от клеветы, отвращенные от грубости, отвращенные от пустословия, не жадные, лишенные враждебности и исполненные истинных воззрений.
Yadāhaṃ jānāmi – 'na dānime imamhā ābādhā vuṭṭhahissantī'ti tyāhaṃ upasaṅkamitvā evaṃ vadāmi – 'santi kho, bho, eke samaṇabrāhmaṇā evaṃvādino evaṃdiṭṭhino – ye te pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā surāmerayamajjapamādaṭṭhānā paṭiviratā, te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjanti devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyatanti. Иной раз случается, что они занемогут, занедужат, сделаются тяжело больны. Когда я уверен, что им уж от этой болезни не оправиться, я к ним иду и говорю: "Есть шраманы и брахманы, которые так считают и так утверждают: те, кто отвращены от убийства, отвращены от воровства, отвращены от прелюбодеяния, отвращены ото лжи, отвращены от клеветы, отвращены от грубости, отвращены от пустословия, нежадны, лишены враждебности и исполнены истинных: воззрений, те после смерти, после распада тела попадают в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трех".
Bhavanto kho pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā surāmerayamajjapamādaṭṭhānā paṭiviratā. И вы, почтенные, как раз отвращены от убийства, отвращены от воровства, отвращены от прелюбодеяния, отвращены ото лжи, отвращены от клеветы, отвращены от грубости, отвращены от пустословия, не жадны, лишены враждебности и исполнены истинных воззрений.
Sace tesaṃ bhavataṃ samaṇabrāhmaṇānaṃ saccaṃ vacanaṃ, bhavanto kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjissanti, devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyataṃ. Если утверждение тех шраманов и брахманов истинно, то вы, почтенные, после смерти, после распада тела попадете в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трех.
Sace, bho, kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjeyyātha devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyataṃ, yena me āgantvā āroceyyātha – `itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipākoti. Если вы и в самом деле попадете после смерти, после распада тела в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трех, то навестите меня и дайте знать: есть-де тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел.
Bhavanto kho pana me saddhāyikā paccayikā, yaṃ bhavantehi diṭṭhaṃ, yathā sāmaṃ diṭṭhaṃ evametaṃ bhavissatīti. Я на вас, почтенные, надеюсь, я вам доверяю, что вы видели, почтенные то все равно что я сам видел, так то и должно быть".
Te me 'sādhū'ti paṭissutvā neva āgantvā ārocenti, na pana dūtaṃ pahiṇanti. Они мне обещают, да не приходят потом и знать не дают, да и вестника мне не шлют.
Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. ¶ Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел. ¶
Tāvatiṃsadevaupamā ¶
417. "Tena hi, rājañña, taññevettha paṭipucchissāmi; yathā te khameyya, tathā naṃ byākareyyāsi. – Так я тебя, князь, порасспрошу в ответ, а ты мне говори, как считаешь правильным.
Yaṃ kho pana, rājañña, mānussakaṃ vassasataṃ, devānaṃ tāvatiṃsānaṃ eso eko rattindivo [rattidivo (ka.)], tāya rattiyā tiṃsarattiyo māso, tena māsena dvādasamāsiyo saṃvaccharo, tena saṃvaccharena dibbaṃ vassasahassaṃ devānaṃ tāvatiṃsānaṃ āyuppamāṇaṃ. То, что для людей сто лет, – то для богов Обители Тридцати Трех одни сутки. Тридцать таких суток составят месяц, двенадцать таких месяцев составят год, а тысяча таких божественных лет – это жизненный век богов Обители Тридцати Трех.
Ye te mittāmaccā ñātisālohitā pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā surāmerayamajjapamādaṭṭhānā paṭiviratā, te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapannā devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyataṃ. А те твои друзья-приятели, кровные родственники, что были отвращены от убийства, отвращены от воровства, отвращены от прелюбодеяния, отвращены ото лжи, отвращены от клеветы, отвращены от грубости, отвращены от пустословия, не жадны, лишены враждебности, исполнены истинных воззрений, – те после смерти, после распада тела попали в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трех.
Sace pana tesaṃ evaṃ bhavissati – 'yāva mayaṃ dve vā tīṇi vā rattindivā dibbehi pañcahi kāmaguṇehi samappitā samaṅgībhūtā paricārema, atha mayaṃ pāyāsissa rājaññassa gantvā āroceyyāma – "itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"ti. Что, если им придет на ум: "Мы, пожалуй, два-три дня ублажим, удовлетворим и потешим божественными усладами все пять чувств, а уж потом навестим князя Паяси и дадим ему знать, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел".
Api nu te āgantvā āroceyyuṃ – 'itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti? – Так как же, навестят они тебя и дадут ли знать: есть-де тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел?
"No hidaṃ, bho kassapa. – Вовсе нет, уважаемый Кашьяпа.
Api hi mayaṃ, bho kassapa, ciraṃ kālaṅkatāpi bhaveyyāma. Нас ведь к тому времени давно уже не будет в живых.
Ko panetaṃ bhoto kassapassa āroceti – 'atthi devā tāvatiṃsā'ti vā 'evaṃdīghāyukā devā tāvatiṃsā'ti vā. Но только откуда это известно почтенному Кашьяпе, что боги Обители Тридцати Трех действительно есть и что жизненный век у этих богов такой-то?
Na mayaṃ bhoto kassapassa saddahāma – 'atthi devā tāvatiṃsā'ti vā 'evaṃdīghāyukā devā tāvatiṃsā'ti vā"ti. ¶ Мы почтенному Кашьяпе не верим – ни в том, что есть боги Обители Тридцати Трех, ни в том, что жизненный век их такой-то. ¶
Jaccandhaupamā ¶
418. "Seyyathāpi, rājañña, jaccandho puriso na passeyya kaṇha – sukkāni rūpāni, na passeyya nīlakāni rūpāni, na passeyya pītakāni [mañjeṭṭhakāni (syā.)] rūpāni, na passeyya lohitakāni rūpāni, na passeyya mañjiṭṭhakāni rūpāni, na passeyya samavisamaṃ, na passeyya tārakāni rūpāni, na passeyya candimasūriye. – Представь себе, князь, человека, слепого от роду. Не видит он темного и светлого, не видит синего, не видит желтого, не видит красного, не видит розового, не видит ровного и неровного, не видит звезд, не видит солнца и луны.
So evaṃ vadeyya – 'natthi kaṇhasukkāni rūpāni, natthi kaṇhasukkānaṃ rūpānaṃ dassāvī. И вот он скажет: "Нет темного и светлого, нет и того, кто видел бы темное и светлое;
Natthi nīlakāni rūpāni, natthi nīlakānaṃ rūpānaṃ dassāvī. нет синего, нет и того, кто видел бы синее;
Natthi pītakāni rūpāni, natthi pītakānaṃ rūpānaṃ dassāvī. нет желтого, нет и того, кто видел бы желтое;
Natthi lohitakāni rūpāni, natthi lohitakānaṃ rūpānaṃ dassāvī. нет красного, нет и того, кто видел бы красное;
Natthi mañjiṭṭhakāni rūpāni, natthi mañjiṭṭhakānaṃ rūpānaṃ dassāvī. нет розового, нет и того, кто видел бы розовое;
Natthi samavisamaṃ, natthi samavisamassa dassāvī. нет ровного и неровного, нет и того, кто видел бы ровное и неровное;
Natthi tārakāni rūpāni, natthi tārakānaṃ rūpānaṃ dassāvī. нет звезд, нет и того, кто видел бы звезды,
Natthi candimasūriyā, natthi candimasūriyānaṃ dassāvī. нет солнца и луны, нет и того, кто видел бы солнце и луну.
Ahametaṃ na jānāmi, ahametaṃ na passāmi, tasmā taṃ natthī'ti. Я их не знаю, я их не вижу, стало быть, их и нет".
Sammā nu kho so, rājañña, vadamāno vadeyyā"ti? – Истинным ли будет его утверждение, князь?
"No hidaṃ, bho kassapa. – Нет, уважаемый Кашьяпа.
Atthi kaṇhasukkāni rūpāni, atthi kaṇhasukkānaṃ rūpānaṃ dassāvī. Есть темное и светлое, есть и те, кто видят темное и светлое;
Atthi nīlakāni rūpāni, atthi nīlakānaṃ rūpānaṃ dassāvī - pe - atthi samavisamaṃ, atthi samavisamassa dassāvī. есть синее, есть и те, кто видят синее; есть желтое, есть и те, кто видят желтое; есть красное, есть и те, кто видят красное; есть розовое, есть и те, кто видят розовое; есть ровное и неровное, есть и те, кто видят ровное и неровное;
Atthi tārakāni rūpāni, atthi tārakānaṃ rūpānaṃ dassāvī. есть звезды, есть и те, кто видят звезды; .
Atthi candimasūriyā, atthi candimasūriyānaṃ dassāvī. есть солнце и луна, есть и те, кто видят солнце и луну
'Ahametaṃ na jānāmi, ahametaṃ na passāmi, tasmā taṃ natthī'ti. Тот, кто утверждал бы: "Я этого не знаю, я этого не вижу, стало быть, этого и нет",
Na hi so, bho kassapa, sammā vadamāno vadeyyā"ti. – не утверждал бы истины.
"Evameva kho tvaṃ, rājañña, jaccandhūpamo maññe paṭibhāsi yaṃ maṃ tvaṃ evaṃ vadesi". ¶ – Вот точно так же и ты, князь, сдается мне, подобен человеку, слепому от роду, когда ты утверждаешь: ¶
"Ko panetaṃ bhoto kassapassa āroceti – 'atthi devā tāvatiṃsā"ti vā, 'evaṃdīghāyukā devā tāvatiṃsā'ti vā? "Откуда это известно почтенному Кашьяпе, что боги Обители Тридцати Трех действительно есть и что жизненный век их такой-то?
Na mayaṃ bhoto kassapassa saddahāma – 'atthi devā tāvatiṃsā'ti vā 'evaṃdīghāyukā devā tāvatiṃsā'ti vā"ti.
"Na kho, rājañña, evaṃ paro loko daṭṭhabbo, yathā tvaṃ maññasi iminā maṃsacakkhunā. " Так нельзя увидеть тот свет, как тебе мнится – этим самым плотским человеческим зрением.
Ye kho te rājañña samaṇabrāhmaṇā araññavanapatthāni pantāni senāsanāni paṭisevanti, te tattha appamattā ātāpino pahitattā viharantā dibbacakkhuṃ visodhenti. Но те шраманы и брахманы, князь, что предпочитают жить в лесных пустынях, в уединенных скитах, далеких от шума и суеты, очищают там неустанно, ревностно, старательно свое божественное зрение,
Te dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena imaṃ ceva lokaṃ passanti parañca satte ca opapātike. они-то и видят этим божественным зрением – вполне очищенным, превосходящим обычное человеческое - видят этот свет и тот свет, и самородные существа.
Evañca kho, rājañña, paro loko daṭṭhabbo; natveva yathā tvaṃ maññasi iminā maṃsacakkhunā. Вот как можно увидеть тот свет, князь, но не так, как мнится тебе, – этим самым плотским человеческим зрением.
Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – 'itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. ¶ Так что и из такого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел? ¶
419. "Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"ti. – Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.
"Atthi pana, rājañña, pariyāyo - pe - atthi, bho kassapa, pariyāyo - pe - yathā kathaṃ viya, rājaññā"ti? – И у тебя есть какое-то соображение, князь? – Есть, уважаемый Кашьяпа. – И какое же оно, князь?
"Idhāhaṃ, bho kassapa, passāmi samaṇabrāhmaṇe sīlavante kalyāṇadhamme jīvitukāme amaritukāme sukhakāme dukkhapaṭikūle. – Вот вижу я, почтенный Кашьяпа, что добродетельные, преданные благой дхарме шраманы и брахманы хотят жить, не хотят умирать, хотят счастья, избегают несчастья.
Tassa mayhaṃ, bho kassapa, evaṃ hoti – sace kho ime bhonto samaṇabrāhmaṇā sīlavanto kalyāṇadhammā evaṃ jāneyyuṃ – 'ito no matānaṃ seyyo bhavissatī'ti. И я так думаю, уважаемый Кашьяпа: "Если бы эти добродетельные, преданные благой дхарме шраманы и брахманы были уверены, что после смерти им будет лучше, чем здесь,
Idānime bhonto samaṇabrāhmaṇā sīlavanto kalyāṇadhammā visaṃ vā khādeyyuṃ, satthaṃ vā āhareyyuṃ, ubbandhitvā vā kālaṅkareyyuṃ, papāte vā papateyyuṃ. то они либо отравились, либо зарезались, либо повесились, либо в пропасть бросились.
Yasmā ca kho ime bhonto samaṇabrāhmaṇā sīlavanto kalyāṇadhammā na evaṃ jānanti – 'ito no matānaṃ seyyo bhavissatī'ti, tasmā ime bhonto samaṇabrāhmaṇā sīlavanto kalyāṇadhammā jīvitukāmā amaritukāmā sukhakāmā dukkhapaṭikūlā attānaṃ na mārenti [( ) natthi (syā. pī.)]. А раз эти добродетельные шраманы и брахманы не уверены, что после смерти им будет лучше, чем здесь, то эти почтенные добродетельные, преданные благой дхарме шраманы и брахманы и хотят жить, не хотят умирать, хотят счастья, избегают несчастья".
Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. ¶ Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня и выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел. ¶
Gabbhinīupamā ¶
420. "Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi. – Так я тебе, князь, сравнение приведу.
Upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного.
Bhūtapubbaṃ, rājañña, aññatarassa brāhmaṇassa dve pajāpatiyo ahesuṃ. Когда-то, князь, жил некий брахман, у которого были две жены.
Ekissā putto ahosi dasavassuddesiko vā dvādasavassuddesiko vā, ekā gabbhinī upavijaññā. От одной жены у него был сын десяти лет или двенадцати, а другая была беременна, на сносях,
Atha kho so brāhmaṇo kālamakāsi. – тут брахман скончался.
Atha kho so māṇavako mātusapattiṃ [mātusapatiṃ (syā.)] etadavoca – 'yamidaṃ, bhoti, dhanaṃ vā dhaññaṃ vā rajataṃ vā jātarūpaṃ vā, sabbaṃ taṃ mayhaṃ ; natthi tuyhettha kiñci. И вот юный брахман говорит второй жене своего отца: "Почтенная! Все деньги и все добро, все серебро и золото – это все мое. Твоего тут ничего нет;
Pitu me [pitu me santako (syā.)] bhoti, dāyajjaṃ niyyādehī'ti [nīyyātehīti (sī. pī.)]. вручи мне, почтенная, отцовское наследство".
Evaṃ vutte sā brāhmaṇī taṃ māṇavakaṃ etadavoca – 'āgamehi tāva, tāta, yāva vijāyāmi. На это та брахманка говорит юному брахману: "Подожди, милый, пока я не рожу.
Sace kumārako bhavissati, tassapi ekadeso bhavissati; sace kumārikā bhavissati, sāpi te opabhoggā [upabhoggā (syā.)] bhavissatī'ti. Если мальчик родится, то и ему часть будет полагаться. А если девочка родится, то и она будет в твоем распоряжении".
Dutiyampi kho so māṇavako mātusapattiṃ etadavoca – 'yamidaṃ, bhoti, dhanaṃ vā dhaññaṃ vā rajataṃ vā jātarūpaṃ vā, sabbaṃ taṃ mayhaṃ; natthi tuyhettha kiñci. И другой раз говорит юный брахман второй жене своего отца: "Почтенная! Все деньги и все добро, все серебро и все золото – все это мое. Твоего тут ничего нет.
Pitu me, bhoti, dāyajjaṃ niyyādehī'ti. Вручи мне, почтенная, отцовское наследство".
Dutiyampi kho sā brāhmaṇī taṃ māṇavakaṃ etadavoca – 'āgamehi tāva, tāta, yāva vijāyāmi. И другой раз говорит брахманка юному брахману: "Подожди, милый, пока я не рожу.
Sace kumārako bhavissati, tassapi ekadeso bhavissati; sace kumārikā bhavissati sāpi te opabhoggā [upabhoggā (syā.)] bhavissatī'ti. Если мальчик родится, то и ему часть будет полагаться. А если девочка родится, то и она будет в твоем распоряжении".
Tatiyampi kho so māṇavako mātusapattiṃ etadavoca – 'yamidaṃ, bhoti, dhanaṃ vā dhaññaṃ vā rajataṃ vā jātarūpaṃ vā, sabbaṃ taṃ mayhaṃ; natthi tuyhettha kiñci. И в третий раз говорит юный брахман второй жене своего отца: "Почтенная! Все деньги и добро, все серебро, и золото - все это мое. Твоего тут ничего нет.
Pitu me, bhoti, dāyajjaṃ niyyādehī'ti. ¶ Вручи мне, почтенная, отцовское наследство". ¶
"Atha kho sā brāhmaṇī satthaṃ gahetvā ovarakaṃ pavisitvā udaraṃ opādesi [uppātesi (syā.)] – 'yāva vijāyāmi yadi vā kumārako yadi vā kumārikā'ti. И вот та брахманка вошла с мечом во внутреннюю комнату и разрезала себе живот: "Сейчас выясню, мальчик у меня или девочка".
Sā attānaṃ ceva jīvitañca gabbhañca sāpateyyañca vināsesi. Так она и свою жизнь, и дитя, и свое богатство погубила,
Yathā taṃ bālā abyattā anayabyasanaṃ āpannā ayoniso dāyajjaṃ gavesantī, evameva kho tvaṃ, rājañña, bālo abyatto anayabyasanaṃ āpajjissasi ayoniso paralokaṃ gavesanto ; seyyathāpi sā brāhmaṇī bālā abyattā anayabyasanaṃ āpannā ayoniso dāyajjaṃ gavesantī. погибель свою, глупая и неразумная, нашла, ибо неправильно стремилась получить наследство. Вот точно так же и ты, князь, глупо и неразумно найдешь свою погибель, неправильно стремясь на тот свет, – так же как та брахманка, глупая и неразумная, нашла свою погибель, неправильно стремясь получить наследство.
Na kho, rājañña, samaṇabrāhmaṇā sīlavanto kalyāṇadhammā apakkaṃ paripācenti; api ca paripākaṃ āgamenti. Добродетельные, следующие благой дхарме шраманы и брахманы, о князь, не торопят незрелый плод; умные люди дожидаются пока он созреет.
Paṇḍitānaṃ attho hi, rājañña, samaṇabrāhmaṇānaṃ sīlavantānaṃ kalyāṇadhammānaṃ jīvitena. Есть ведь смысл, о князь, в жизни добродетельных, следующих благой дхарме шраманов и брахманов.
Yathā yathā kho, rājañña, samaṇabrāhmaṇā sīlavanto kalyāṇadhammā ciraṃ dīghamaddhānaṃ tiṭṭhanti, tathā tathā bahuṃ puññaṃ pasavanti, bahujanahitāya ca paṭipajjanti bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ. Сколько живут, о князь, добродетельные, следующие благой дхарме шраманы и брахманы, столько и творят они многие блага, стараются ради пользы многих, ради счастья богам и людям.
Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – 'itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. ¶ Так что и из такого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел. ¶
421. "Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. – Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.
"Atthi pana, rājañña, pariyāyo - pe - atthi, bho kassapa, pariyāyo - pe - yathā kathaṃ viya, rājaññā"ti? – И у тебя есть какое-то соображение, князь? – Есть, уважаемый Кашьяпа. – И какое же оно, князь?
"Idha me, bho kassapa, purisā coraṃ āgucāriṃ gahetvā dassenti – 'ayaṃ te, bhante, coro āgucārī; imassa yaṃ icchasi, taṃ daṇḍaṃ paṇehī'ti. – Вот приводят ко мне, Кашьяпа, изобличенного разбойника: "Почтенный! Это – изобличенный разбойник. Определяй ему такую кару, какую захочешь".
Tyāhaṃ evaṃ vadāmi – 'tena hi, bho, imaṃ purisaṃ jīvantaṃyeva kumbhiyā pakkhipitvā mukhaṃ pidahitvā allena cammena onandhitvā allāya mattikāya bahalāvalepanaṃ [bahalavilepanaṃ (syā. ka.)] karitvā uddhanaṃ āropetvā aggiṃ dethā'ti. И я своим слугам велю: "Ну-ка, посадите этого человека живьем в горшок, закройте крышкой, обтяните его сверху сырой шкурой, обмажьте мокрой глиной и поставьте его на огонь".
Te me 'sādhū'ti paṭissutvā taṃ purisaṃ jīvantaṃyeva kumbhiyā pakkhipitvā mukhaṃ pidahitvā allena cammena onandhitvā allāya mattikāya bahalāvalepanaṃ karitvā uddhanaṃ āropetvā aggiṃ denti. "Слушаемся", – говорят они, сажают этого человека живьем в горшок, закрывают его крышкой, обтягивают сверху сырой шкурой, обмазывают мокрой глиной и ставят его на огонь.
Yadā mayaṃ jānāma 'kālaṅkato so puriso'ti, atha naṃ kumbhiṃ oropetvā ubbhinditvā mukhaṃ vivaritvā saṇikaṃ nillokema [vilokema (syā.)] – 'appeva nāmassa jīvaṃ nikkhamantaṃ passeyyāmā'ti. Когда мы уверены, что человек уже умер, мы горшок снимаем, отвязываем шкуру, приоткрываем и тихонько смотрим: "Ну-ка, посмотрим сейчас, как его душа выходить будет".
Nevassa mayaṃ jīvaṃ nikkhamantaṃ passāma. И не видим мы, как его душа выходит.
Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. ¶ Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел. ¶
Supinakaupamā ¶
422. "Tena hi, rājañña, taññevettha paṭipucchissāmi, yathā te khameyya, tathā naṃ byākareyyāsi.
Abhijānāsi no tvaṃ, rājañña, divā seyyaṃ upagato supinakaṃ passitā ārāmarāmaṇeyyakaṃ vanarāmaṇeyyakaṃ bhūmirāmaṇeyyakaṃ pokkharaṇīrāmaṇeyyaka"nti? – Ты согласишься со мной, князь, что во время дневного отдыха видишь иной раз во сне прекрасные парки, прекрасные рощи, прекрасные местности, прекрасные пруды.
"Abhijānāmahaṃ, bho kassapa, divāseyyaṃ upagato supinakaṃ passitā ārāmarāmaṇeyyakaṃ vanarāmaṇeyyakaṃ bhūmirāmaṇeyyakaṃ pokkharaṇīrāmaṇeyyaka"nti. – Да, уважаемый Кашьяпа, я согласен с тобой: во время дневного отдыха я вижу иной раз во сне прекрасные парки, прекрасные рощи, прекрасные местности, прекрасные пруды.
"Rakkhanti taṃ tamhi samaye khujjāpi vāmanakāpi velāsikāpi [celāvikāpi (syā.), keḷāyikāpi (sī.)] komārikāpī"ti? – А охраняют тебя в это время горбуны, карлики, молодые девушки?
"Evaṃ, bho kassapa, rakkhanti maṃ tamhi samaye khujjāpi vāmanakāpi velāsikāpi [celāvikāpi (syā.), keḷāyikāpi (sī.)] komārikāpī"ti. – Да, уважаемый Кашьяпа. Меня в это время охраняют горбуны, карлики, молодые девушки.
"Api nu tā tuyhaṃ jīvaṃ passanti pavisantaṃ vā nikkhamantaṃ vā"ti? – И разве видят они, как твоя душа уходит, а потом возвращается?
"No hidaṃ, bho kassapa". – Нет, уважаемый Кашьяпа.
"Tā hi nāma, rājañña, tuyhaṃ jīvantassa jīvantiyo jīvaṃ na passissanti pavisantaṃ vā nikkhamantaṃ vā. – Значит, твою живую душу другие живые люди увидеть не могут ни когда она уходит, ни когда возвращается.
Kiṃ pana tvaṃ kālaṅkatassa jīvaṃ passissasi pavisantaṃ vā nikkhamantaṃ vā. Где уж тогда тебе увидеть мертвую душу, когда она выходит?
Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – "itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. ¶ Так что и из этого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел. ¶
423. "Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. – Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.
"Atthi pana, rājañña, pariyāyo - pe - "atthi, bho kassapa, pariyāyo - pe - yathā kathaṃ viya rājaññā"ti? – И у тебя есть какое-то соображение, князь? – Есть, уважаемый Кашьяпа. – И какое же оно, князь?
"Idha me, bho kassapa, purisā coraṃ āgucāriṃ gahetvā dassenti – 'ayaṃ te, bhante, coro āgucārī; imassa yaṃ icchasi, taṃ daṇḍaṃ paṇehī'ti. – Вот приводят ко мне, Кашьяпа, изобличенного разбойника: "Почтенный! Это – изобличенный разбойник. Определяй ему такую кару, какую захочешь".
Tyāhaṃ evaṃ vadāmi – 'tena hi, bho, imaṃ purisaṃ jīvantaṃyeva tulāya tuletvā jiyāya anassāsakaṃ māretvā punadeva tulāya tulethā'ti. И я своим слугам велю: "Ну-ка: взвесьте этого человека живьем на весах, удавите его веревкой, а потом взвесьте еще раз".
Te me 'sādhū'ti paṭissutvā taṃ purisaṃ jīvantaṃyeva tulāya tuletvā jiyāya anassāsakaṃ māretvā punadeva tulāya tulenti. "Слушаемся", – они говорят, взвешивают этого человека живьем на весах, удавливают его веревкой и взвешивают еще раз.
Yadā so jīvati, tadā lahutaro ca hoti mudutaro ca kammaññataro ca. Оказывается, что когда он жив, он и легче, и мягче, и податливее,
Yadā pana so kālaṅkato hoti tadā garutaro ca hoti patthinnataro ca akammaññataro ca. а когда он мертв, тогда он и тяжелее, и тверже, и неподатливее.
Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. ¶ Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел. ¶
Santattaayoguḷaupamā ¶
424. "Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi. – Так я тебе, князь, сравнение приведу.
Upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного.
Seyyathāpi, rājañña, puriso divasaṃ santattaṃ ayoguḷaṃ ādittaṃ sampajjalitaṃ sajotibhūtaṃ tulāya tuleyya. Представь, князь, что некто взвесил на весах железный шар, который нагревали целый день, –
Tamenaṃ aparena samayena sītaṃ nibbutaṃ tulāya tuleyya. раскаленный, пышущий жаром, излучающий сияние; а потом взвесил его же, когда он остыл и охладился.
Kadā nu kho so ayoguḷo lahutaro vā hoti mudutaro vā kammaññataro vā, yadā vā āditto sampajjalito sajotibhūto, yadā vā sīto nibbuto"ti? Когда же этот шар окажется легче, мягче и податливее: тогда ли, когда он раскален, пышет жаром и излучает сияние или когда он остыл и охладился?
"Yadā so, bho kassapa, ayoguḷo tejosahagato ca hoti vāyosahagato ca āditto sampajjalito sajotibhūto, tadā lahutaro ca hoti mudutaro ca kammaññataro ca. – Когда в этом железном шаре есть зной и ветер, уважаемый Кашьяпа, и он раскален, пышет жаром и излучает сияние, – тогда он и легче, и мягче, и податливее.
Yadā pana so ayoguḷo neva tejosahagato hoti na vāyosahagato sīto nibbuto, tadā garutaro ca hoti patthinnataro ca akammaññataro cā"ti. Когда же в этом шаре нет зноя и нет ветра, и он остыл и охладился, – тогда он тяжелее, и тверже, и неподатливее.
"Evameva kho, rājañña, yadāyaṃ kāyo āyusahagato ca hoti usmāsahagato ca viññāṇasahagato ca, tadā lahutaro ca hoti mudutaro ca kammaññataro ca. – Вот точно так же, князь, когда в этом теле есть жизненная сила, есть тепло, есть сознание – тогда оно и легче, и мягче, и податливее.
Yadā panāyaṃ kāyo neva āyusahagato hoti na usmāsahagato na viññāṇasahagato tadā garutaro ca hoti patthinnataro ca akammaññataro ca. Когда же в этом теле нет ни жизненной силы, ни тепла, ни сознания, – тогда оно и тяжелее, и тверже, и неподатливее.
Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – 'itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. ¶ – Так что и из этого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды дурных и добрых дел. ¶
425. "Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. – Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.
"Atthi pana, rājañña, pariyāyo - pe - atthi, bho kassapa, pariyāyo - pe - yathā kathaṃ viya rājaññā"ti? – И у тебя есть какое-то соображение, князь? – Есть, уважаемый Кашьяпа. – И какое же оно, князь?
"Idha me, bho kassapa, purisā coraṃ āgucāriṃ gahetvā dassenti – 'ayaṃ te, bhante, coro āgucārī; imassa yaṃ icchasi, taṃ daṇḍaṃ paṇehī'ti. – Вот приводят ко мне, Кашьяпа, изобличенного разбойника: "Почтенный! Это – изобличенный разбойник. Определяй ему такую кару, какую захочешь".
Tyāhaṃ evaṃ vadāmi – 'tena hi, bho, imaṃ purisaṃ anupahacca chaviñca cammañca maṃsañca nhāruñca aṭṭhiñca aṭṭhimiñjañca jīvitā voropetha, appeva nāmassa jīvaṃ nikkhamantaṃ passeyyāmā'ti. И я своим слугам велю: "Умертвите его, не нарушив целости ни кожи, ни мышц, ни жил, ни костей, ни костного мозга".
Te me 'sādhū'ti paṭissutvā taṃ purisaṃ anupahacca chaviñca - pe - jīvitā voropenti. "Слушаемся", – говорят они и начинают его умерщвлять, не нарушая целости ни кожи, ни мышц, ни жил, ни костей, ни костного мозга.
Yadā so āmato hoti, tyāhaṃ evaṃ vadāmi – 'tena hi, bho, imaṃ purisaṃ uttānaṃ nipātetha, appeva nāmassa jīvaṃ nikkhamantaṃ passeyyāmā'ti. Когда он уже наполовину мертв, я им велю: "Ну-ка, положите этого человека навзничь, посмотрим сейчас, как из него душа выходить будет".
Te taṃ purisaṃ uttānaṃ nipātenti. Кладут они его навзничь,
Nevassa mayaṃ jīvaṃ nikkhamantaṃ passāma. но не видим мы, как душа из него выходит.
Tyāhaṃ evaṃ vadāmi – 'tena hi, bho, imaṃ purisaṃ avakujjaṃ nipātetha… passena nipātetha… dutiyena passena nipātetha… uddhaṃ ṭhapetha… omuddhakaṃ ṭhapetha… pāṇinā ākoṭetha… leḍḍunā ākoṭetha… daṇḍena ākoṭetha… satthena ākoṭetha… odhunātha sandhunātha niddhunātha, appeva nāmassa jīvaṃ nikkhamantaṃ passeyyāmā'ti. Тогда я им велю: "Ну-ка, положите этого человека ничком... а теперь – набок... а теперь – на другой бок... а теперь - поставьте его на ноги... а теперь – поставьте его на голову... а теперь – ударяйте его рукой... а теперь – ударяйте его комом земли... а теперь трясите его... сильнее трясите... еще сильнее трясите – посмотрим сейчас, как из него душа выходить будет".
Te taṃ purisaṃ odhunanti sandhunanti niddhunanti. Они все делают, как я велю,
Nevassa mayaṃ jīvaṃ nikkhamantaṃ passāma. но не видим мы, чтобы душа из него выходила вон.
Tassa tadeva cakkhu hoti te rūpā, tañcāyatanaṃ nappaṭisaṃvedeti. Глаза у него все те же, зримые образы те же, но он их не воспринимает;
Tadeva sotaṃ hoti te saddā, tañcāyatanaṃ nappaṭisaṃvedeti. уши у него те же, звуки – те же, но он их не воспринимает;
Tadeva ghānaṃ hoti te gandhā, tañcāyatanaṃ nappaṭisaṃvedeti. обоняние у него то же, запахи – те же, но он их не воспринимает, .
Sāva jivhā hoti te rasā, tañcāyatanaṃ nappaṭisaṃvedeti. язык у него тот же, вкусы – те же, но он их не воспринимает;
Sveva kāyo hoti te phoṭṭhabbā, tañcāyatanaṃ nappaṭisaṃvedeti. тело у него-то же, осязаемые на ощупь предметы – те же, но он их не воспринимает
Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. ¶ Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел. ¶
Saṅkhadhamaupamā ¶
426. "Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi. – Так я тебе, князь, сравнение приведу.
Upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного.
Bhūtapubbaṃ, rājañña, aññataro saṅkhadhamo saṅkhaṃ ādāya paccantimaṃ janapadaṃ agamāsi. Когда-то, князь, некий трубач в раковину отправился со своей раковиной в захолустную местность.
So yena aññataro gāmo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā majjhe gāmassa ṭhito tikkhattuṃ saṅkhaṃ upalāpetvā saṅkhaṃ bhūmiyaṃ nikkhipitvā ekamantaṃ nisīdi. Пришел он в какую-то деревню, придя, остановился посреди деревни, трижды протрубил в раковину, положил ее наземь, а сам рядом сел.
Atha kho, rājañña, tesaṃ paccantajanapadānaṃ [paccantajānaṃ (sī.)] manussānaṃ etadahosi – 'ambho kassa nu kho [etadahosi "kissa dukho (pī.)] eso saddo evaṃrajanīyo evaṃkamanīyo evaṃmadanīyo evaṃbandhanīyo evaṃmucchanīyo'ti. И вот, князь, жителям захолустья подумалось: "Что же это за звук такой зовущий, такой влекущий, такой чарующий, такой душу бередящий, такой голову кружащий?
Sannipatitvā taṃ saṅkhadhamaṃ etadavocuṃ – 'ambho, kassa nu kho eso saddo evaṃrajanīyo evaṃkamanīyo evaṃmadanīyo evaṃbandhanīyo evaṃmucchanīyo'ti. " Собрались они и спрашивают трубача: "Скажи нам, что за звук такой зовущий, такой влекущий, такой чарующий, такой душу бередящий, такой голову кружащий?
'Eso kho, bho, saṅkho nāma yasseso saddo evaṃrajanīyo evaṃkamanīyo evaṃmadanīyo evaṃbandhanīyo evaṃmucchanīyo'ti. " – "А вот раковина, это ее звук такой зовущий, такой влекущий, такой чарующий, такой душу бередящий, такой голову кружащий".
Te taṃ saṅkhaṃ uttānaṃ nipātesuṃ – 'vadehi, bho saṅkha, vadehi, bho saṅkhā'ti. Положили они раковину на землю: "Труби, раковина, труби, раковина!"
Neva so saṅkho saddamakāsi. Раковина молчит.
Te taṃ saṅkhaṃ avakujjaṃ nipātesuṃ, passena nipātesuṃ, dutiyena passena nipātesuṃ, uddhaṃ ṭhapesuṃ, omuddhakaṃ ṭhapesuṃ, pāṇinā ākoṭesuṃ, leḍḍunā ākoṭesuṃ, daṇḍena ākoṭesuṃ, satthena ākoṭesuṃ, odhuniṃsu sandhuniṃsu niddhuniṃsu – 'vadehi, bho saṅkha, vadehi, bho saṅkhā'ti. Они ее перевернули... на бок положили... на другой бок положили... на попа поставили... перевернув, поставили... рукой ударили... потрясли... сильнее потрясли... еще сильнее потрясли: "Труби, раковина, труби, раковина!"
Neva so saṅkho saddamakāsi. ¶ А раковина все молчит. ¶
"Atha kho, rājañña, tassa saṅkhadhamassa etadahosi – 'yāva bālā ime paccantajanapadāmanussā, kathañhi nāma ayoniso saṅkhasaddaṃ gavesissantī'ti. И тут, князь, трубачу подумалось: "До чего же глуп народ в захолустье! Как же неправильно добиваются они звука от раковины!"
Tesaṃ pekkhamānānaṃ saṅkhaṃ gahetvā tikkhattuṃ saṅkhaṃ upalāpetvā saṅkhaṃ ādāya pakkāmi. Взял он у них на глазах раковину, трижды протрубил в нее и ушел с раковиной.
Atha kho, rājañña, tesaṃ paccantajanapadānaṃ manussānaṃ etadahosi – 'yadā kira, bho, ayaṃ saṅkho nāma purisasahagato ca hoti vāyāmasahagato [vāyosahagato (syā.)] ca vāyusahagato ca, tadāyaṃ saṅkho saddaṃ karoti, yadā panāyaṃ saṅkho neva purisasahagato hoti na vāyāmasahagato na vāyusahagato, nāyaṃ saṅkho saddaṃ karotī'ti. И тогда, князь, жителям того захолустья так подумалось: "Пока при раковине есть человек, есть (его) усилие, есть дуновение – до тех пор она трубит. А когда при этой раковине нет человека, нет его усилия, нет дуновения – тогда она не трубит".
Evameva kho, rājañña, yadāyaṃ kāyo āyusahagato ca hoti usmāsahagato ca viññāṇasahagato ca, tadā abhikkamatipi paṭikkamatipi tiṭṭhatipi nisīdatipi seyyampi kappeti, cakkhunāpi rūpaṃ passati, sotenapi saddaṃ suṇāti, ghānenapi gandhaṃ ghāyati, jivhāyapi rasaṃ sāyati, kāyenapi phoṭṭhabbaṃ phusati, manasāpi dhammaṃ vijānāti. Вот точно так же, князь, пока в этом теле есть жизненная сила, есть тепло, есть сознание, – до тех пор оно ходит туда и сюда, и стоит, и сидит, и ложится, и глазами видит образы, и ушами слышит звуки, и обонянием чует запахи, и языком вкушает вкусы, и телом ощущает осязаемые предметы, и умом сознает дхармы.
Yadā panāyaṃ kāyo neva āyusahagato hoti, na usmāsahagato, na viññāṇasahagato, tadā neva abhikkamati na paṭikkamati na tiṭṭhati na nisīdati na seyyaṃ kappeti, cakkhunāpi rūpaṃ na passati, sotenapi saddaṃ na suṇāti, ghānenapi gandhaṃ na ghāyati, jivhāyapi rasaṃ na sāyati, kāyenapi phoṭṭhabbaṃ na phusati, manasāpi dhammaṃ na vijānāti. Когда же в этом теле нет жизненной силы, нет тепла, нет сознания, тогда оно и не ходит туда и сюда, и не стоит, и не сидит, и не ложится, и не видит глазами образов, не слышит ушами звуков, не чует обонянием запахов, не вкушает языком вкусов, не осознает умом дхарм.
Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – 'itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko'ti [vipākoti, paṭhamabhāṇavāraṃ (syā.)]. ¶ Так что и из этого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел. ¶
427. "Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. – Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.
"Atthi pana, rājañña, pariyāyo - pe - atthi, bho kassapa, pariyāyo - pe - yathā kathaṃ viya rājaññā"ti? – И у тебя есть такое-то соображение, князь? – Есть, уважаемый Кашьяпа. – И какое же оно, князь?
"Idha me, bho kassapa, purisā coraṃ āgucāriṃ gahetvā dassenti – 'ayaṃ te, bhante, coro āgucārī, imassa yaṃ icchasi, taṃ daṇḍaṃ paṇehī'ti. – Вот приводят ко мне, Кашьяпа, изобличенного разбойника: "Это, почтенный, изобличенный разбойник. Определяй ему такую кару, какую захочешь".
Tyāhaṃ evaṃ vadāmi – 'tena hi, bho, imassa purisassa chaviṃ chindatha, appeva nāmassa jīvaṃ passeyyāmā'ti. И я своим слугам велю: "Срежьте с него верхний слой кожи, может, мы его душу увидим".
Te tassa purisassa chaviṃ chindanti. Они срезают верхний слой кожи,
Nevassa mayaṃ jīvaṃ passāma. но души мы его не видим.
Tyāhaṃ evaṃ vadāmi – 'tena hi, bho, imassa purisassa cammaṃ chindatha, maṃsaṃ chindatha, nhāruṃ chindatha, aṭṭhiṃ chindatha, aṭṭhimiñjaṃ chindatha, appeva nāmassa jīvaṃ passeyyāmā'ti. Тогда я им велю: "Ну-ка, срежьте с него всю кожу... мышцы... жилы... кости... костный мозг, может, мы его душу увидим".
Te tassa purisassa aṭṭhimiñjaṃ chindanti, nevassa mayaṃ jīvaṃ passeyyāma. Они все делают, как я велю, но души его мы не видим.
Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti. ¶ – Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел. ¶
Aggikajaṭilaupamā ¶
428. "Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi. – Так я тебе, князь, сравнение приведу.
Upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного.
Bhūtapubbaṃ, rājañña, aññataro aggiko jaṭilo araññāyatane paṇṇakuṭiyā sammati [vasati (sī. pī.)]. Когда-то, князь, некий почитающий огонь отшельник-космач жил в шалаше в пустынной местности.
Atha kho, rājañña, aññataro janapade sattho [sattho janapadapadesā (sī.), janapado satthavāso (syā.), janapadapadeso (pī.)] vuṭṭhāsi. И тогда, князь, какой-то народ переселялся.
Atha kho so sattho [satthavāso (syā.)] tassa aggikassa jaṭilassa assamassa sāmantā ekarattiṃ vasitvā pakkāmi. И обоз его остановился на ночлег неподалеку от обители отшельника-космача, а наутро двинулся дальше.
Atha kho, rājañña, tassa aggikassa jaṭilassa etadahosi – 'yaṃnūnāhaṃ yena so satthavāso tenupasaṅkameyyaṃ, appeva nāmettha kiñci upakaraṇaṃ adhigaccheyya'nti. И вот, князь, тот отшельник подумал: "Схожу-ка я к ним на стоянку, авось что-то полезное попадется".
Atha kho so aggiko jaṭilo kālasseva vuṭṭhāya yena so satthavāso tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā addasa tasmiṃ satthavāse daharaṃ kumāraṃ mandaṃ uttānaseyyakaṃ chaḍḍitaṃ. И вот этот поклоняющийся огню отшельник-космач встал вовремя, пришел на бывшую стоянку и увидел на этой стоянке маленького, слабенького младенца, не умеющего еще ходить, – его забыли.
Disvānassa etadahosi – 'na kho me taṃ patirūpaṃ yaṃ me pekkhamānassa manussabhūto kālaṅkareyya; yaṃnūnāhaṃ imaṃ dārakaṃ assamaṃ netvā āpādeyyaṃ poseyyaṃ vaḍḍheyya'nti. Увидев его, отшельник подумал: "Недостойно меня, чтобы на моих глазах человеческое дитя погибло. Возьму-ка я этого мальчика к себе в обитель, усыновлю, воспитаю и выращу".
Atha kho so aggiko jaṭilo taṃ dārakaṃ assamaṃ netvā āpādesi posesi vaḍḍhesi. И этот отшельник-космач, почитающий огонь, взял мальчика к себе в обитель, усыновил его, воспитал и вырастил.
Yadā so dārako dasavassuddesiko vā hoti [ahosi (? )] dvādasavassuddesiko vā, atha kho tassa aggikassa jaṭilassa janapade kañcideva karaṇīyaṃ uppajji. А когда мальчику исполнилось уже не то десять, не то двенадцать лет, понадобилось отшельнику сходить в населенные места по делам.
Atha kho so aggiko jaṭilo taṃ dārakaṃ etadavoca – 'icchāmahaṃ, tāta, janapadaṃ [nagaraṃ (ka.)] gantuṃ; aggiṃ, tāta, paricareyyāsi. И тут отшельник-космач сказал мальчику: "Сынок, мне надо сходить в населенные места. Смотри у меня, следи за костром,
Mā ca te aggi nibbāyi. не давай ему потухнуть.
Sace ca te aggi nibbāyeyya, ayaṃ vāsī imāni kaṭṭhāni idaṃ araṇisahitaṃ, aggiṃ nibbattetvā aggiṃ paricareyyāsī'ti. А если костер у тебя потухнет, – вот нож, вот дрова, вот растопка: разведи костер опять и продолжай следить за ним".
Atha kho so aggiko jaṭilo taṃ dārakaṃ evaṃ anusāsitvā janapadaṃ agamāsi. Так этот отшельник-космач, почитающий огонь, сказал мальчику и ушел в населенные места.
Tassa khiḍḍāpasutassa aggi nibbāyi. ¶ А мальчик заигрался и проворонил костер, тот погас. ¶
"Atha kho tassa dārakassa etadahosi – 'pitā kho maṃ evaṃ avaca – "aggiṃ, tāta, paricareyyāsi. Тут мальчик подумал: "Отец мне наказывал, чтобы я следил за костром
Mā ca te aggi nibbāyi. и не давал ему погаснуть.
Sace ca te aggi nibbāyeyya, ayaṃ vāsī imāni kaṭṭhāni idaṃ araṇisahitaṃ, aggiṃ nibbattetvā aggiṃ paricareyyāsī"ti. А если костер погаснет, то вот у меня нож, вот дрова, вот растопка, чтобы развести костер опять и продолжать следить за ним.
Yaṃnūnāhaṃ aggiṃ nibbattetvā aggiṃ paricareyya'nti. Разведу-ка я костер опять и буду следить за ним".
Atha kho so dārako araṇisahitaṃ vāsiyā tacchi – 'appeva nāma aggiṃ adhigaccheyya'nti. Взял этот мальчик растопку и стал строгать ее ножом: "Так что ли костер разжигают? "
Neva so aggiṃ adhigacchi. Костер не загорелся.
Araṇisahitaṃ dvidhā phālesi, tidhā phālesi, catudhā phālesi, pañcadhā phālesi, dasadhā phālesi, satadhā [vīsatidhā (syā.)] phālesi, sakalikaṃ sakalikaṃ akāsi, sakalikaṃ sakalikaṃ karitvā udukkhale koṭṭesi, udukkhale koṭṭetvā mahāvāte opuni [ophuni (syā. ka.)] – 'appeva nāma aggiṃ adhigaccheyya'nti. Расщепил он палочку для растопки пополам, расщепил натрое, расщепил на четыре части, на пять, на десять, на сто, в тонкие лучинки превратил, лучинки положил на колоду и измолотил, а потом по ветру развеял: "Так что ли костер разжигают? "
Neva so aggiṃ adhigacchi. ¶ Костер так и не загорелся. ¶
"Atha kho so aggiko jaṭilo janapade taṃ karaṇīyaṃ tīretvā yena sako assamo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā taṃ dārakaṃ etadavoca – 'kacci te, tāta, aggi na nibbuto'ti? А отшельник-космач, почитающий огонь, справился со своими делами в населенной местности и вернулся в свою обитель. Вернувшись, он спросил мальчика: "Не погас ли у тебя костер, сынок?
'Idha me, tāta, khiḍḍāpasutassa aggi nibbāyi. " – "Да, батюшка, заигрался я и проворонил костер, и он погас.
Tassa me etadahosi – "pitā kho maṃ evaṃ avaca aggiṃ, tāta, paricareyyāsi. И я подумал: "Отец мне наказывал, чтобы я следил за костром
Mā ca te, tāta, aggi nibbāyi. и не давал ему погаснуть.
Sace ca te aggi nibbāyeyya, ayaṃ vāsī imāni kaṭṭhāni idaṃ araṇisahitaṃ, aggiṃ nibbattetvā aggiṃ paricareyyāsīti. А если костер погаснет, вот у меня нож, вот дрова, вот растопка, чтобы развести костер опять и продолжать следить за ним.
Yaṃnūnāhaṃ aggiṃ nibbattetvā aggiṃ paricareyya"nti. Разведу-ка я костер опять и буду следить за ним.
Atha khvāhaṃ, tāta, araṇisahitaṃ vāsiyā tacchiṃ – "appeva nāma aggiṃ adhigaccheyya"nti. Я взял палочку для растопки и стал строгать ее ножом – так, что ли, костер разжигают?
Nevāhaṃ aggiṃ adhigacchiṃ. Костер не загорелся.
Araṇisahitaṃ dvidhā phālesiṃ, tidhā phālesiṃ, catudhā phālesiṃ, pañcadhā phālesiṃ, dasadhā phālesiṃ, satadhā phālesiṃ, sakalikaṃ sakalikaṃ akāsiṃ, sakalikaṃ sakalikaṃ karitvā udukkhale koṭṭesiṃ, udukkhale koṭṭetvā mahāvāte opuniṃ – "appeva nāma aggiṃ adhigaccheyya"nti. Я расщепил палочку для растопки пополам, расщепил натрое, расщепил на четыре части, на пять, на десять, на сто, в тонкие лучинки превратил, лучинки положил на колоду и измолотил, а потом по ветру развеял – так, что ли, костер разжигают?
Nevāhaṃ aggiṃ adhigacchi"'nti. Костер так и не загорелся".
Atha kho tassa aggikassa jaṭilassa etadahosi – 'yāva bālo ayaṃ dārako abyatto, kathañhi nāma ayoniso aggiṃ gavesissatī'ti. Тут отшельник-космач подумал: "До чего же мальчик глуп и неразумен! Как же это он, так, неправильно костер разжечь старался?
Tassa pekkhamānassa araṇisahitaṃ gahetvā aggiṃ nibbattetvā taṃ dārakaṃ etadavoca – 'evaṃ kho, tāta, aggi nibbattetabbo. " – И он на глазах у мальчика взял растопку, разжег костер и сказал мальчику: "Вот так, сынок, нужно костер разжигать,
Na tveva yathā tvaṃ bālo abyatto ayoniso aggiṃ gavesī'ti. а не так, как ты, глупо и неразумно, старался его разжечь".
Evameva kho tvaṃ, rājañña, bālo abyatto ayoniso paralokaṃ gavesissasi. – Вот точно так же, князь, и ты глупо и неразумно стараешься найти тот свет.
Paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ, paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ, mā te ahosi dīgharattaṃ ahitāya dukkhāyā"ti. ¶ Откажись, князь, от этого вредного мнения. Откажись, князь, от этого вредного мнения. Не было бы тебе от него долгих бед и горя. ¶
429. "Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho nevāhaṃ sakkomi idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjituṃ. – Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, не смею я отказаться от этого вредного мнения.
Rājāpi maṃ pasenadi kosalo jānāti tirorājānopi – 'pāyāsi rājañño evaṃvādī evaṃdiṭṭhī – "itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"ti. Ведь и царь Прасенаджит кошальский, и сопредельные цари знают, что князь Паяси так считает и утверждает: "Нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел".
Sacāhaṃ, bho kassapa, idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjissāmi, bhavissanti me vattāro – 'yāva bālo pāyāsi rājañño abyatto duggahitagāhī'ti. Если я откажусь от этот вредного мнения, будет кому упрекнуть меня – вот ведь глуп и неразумен князь Паяси, слабо за свои взгляды держится.
Kopenapi naṃ harissāmi, makkhenapi naṃ harissāmi, palāsenapi naṃ harissāmī"ti. ¶ Назло буду их держаться, с досады буду их держаться, из упрямства буду их держаться! ¶
Dve satthavāhaupamā ¶
430. "Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi. – Так я тебе, князь, сравнение приведу.
Upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного.
Bhūtapubbaṃ, rājañña, mahāsakaṭasattho sakaṭasahassaṃ puratthimā janapadā pacchimaṃ janapadaṃ agamāsi. Когда-то, князь, большой обоз в тысячу возов направлялся из восточной страны в западную.
So yena yena gacchi, khippaṃyeva pariyādiyati tiṇakaṭṭhodakaṃ haritakapaṇṇaṃ. На своем пути он быстро расходовал всю солому, дрова, воду и свежую зелень.
Tasmiṃ kho pana satthe dve satthavāhā ahesuṃ eko pañcannaṃ sakaṭasatānaṃ, eko pañcannaṃ sakaṭasatānaṃ. А в этом обозе ехали два купца – у одного было пятьсот возов и у другого – пятьсот возов.
Atha kho tesaṃ satthavāhānaṃ etadahosi – 'ayaṃ kho mahāsakaṭasattho sakaṭasahassaṃ; te mayaṃ yena yena gacchāma, khippameva pariyādiyati tiṇakaṭṭhodakaṃ haritakapaṇṇaṃ. И тогда эти купцы решили так: "Очень уж большой у нас обоз – тысяча возов. Мы на своем пути быстро расходуем всю солому, дрова, воду и свежую зелень.
Yaṃnūna mayaṃ imaṃ satthaṃ dvidhā vibhajeyyāma – ekato pañca sakaṭasatāni ekato pañca sakaṭasatānī'ti. Не поделить ли нам обоз пополам, по пятьсот возов в каждой половине?
Te taṃ satthaṃ dvidhā vibhajiṃsu [vibhajesuṃ (ka.)] ekato pañca sakaṭasatāni, ekato pañca sakaṭasatāni. " И поделили они обоз пополам: у одного пятьсот возов и у другого пятьсот возов.
Eko satthavāho bahuṃ tiṇañca kaṭṭhañca udakañca āropetvā satthaṃ payāpesi [pāyāpesi (sī. pī.)]. Один из купцов запас побольше соломы, дров, воды и отправился в путь.
Dvīhatīhapayāto kho pana so sattho addasa purisaṃ kāḷaṃ lohitakkhaṃ [lohitakkhiṃ (syā.)] sannaddhakalāpaṃ [āsannaddhakalāpaṃ (syā.)] kumudamāliṃ allavatthaṃ allakesaṃ kaddamamakkhitehi cakkehi bhadrena rathena paṭipathaṃ āgacchantaṃ', disvā etadavoca – 'kuto, bho, āgacchasī'ti? Через два-три дня пути попался навстречу им черный, красноглазый, с распущенными волосами, в гирлянде из лотосов, в мокрой одежде, с мокрой головой человек на запряженной ослами повозке, колеса которой были вымазаны в грязи. Купец спросил его: "Откуда едешь?
'Amukamhā janapadā'ti. " – "Оттуда-то".
'Kuhiṃ gamissasī'ti? - "А куда едешь?
'Amukaṃ nāma janapada'nti. " – "Туда-то".
'Kacci, bho, purato kantāre mahāmegho abhippavuṭṭho'ti? - "А что, впереди, в пустыне ливень прошел?
'Evaṃ, bho, purato kantāre mahāmegho abhippavuṭṭho, āsittodakāni vaṭumāni, bahu tiṇañca kaṭṭhañca udakañca. " – "Да, впереди в пустыне ливень прошел, колеи намокли, много травы, дров, воды;
Chaḍḍetha, bho, purāṇāni tiṇāni kaṭṭhāni udakāni, lahubhārehi sakaṭehi sīghaṃ sīghaṃ gacchatha, mā yoggāni kilamitthā'ti. ¶ бросьте вы свою старую солому, дрова и воду, поезжайте быстро, налегке, зря волов не утруждайте". ¶
"Atha kho so satthavāho satthike āmantesi – 'ayaṃ, bho, puriso evamāha – "purato kantāre mahāmegho abhippavuṭṭho, āsittodakāni vaṭumāni, bahu tiṇañca kaṭṭhañca udakañca. И вот купец созвал своих караванщиков: "Этот человек вот что говорит: "Впереди в пустыне прошел ливень, колеи намокли, много соломы, дров и воды.
Chaḍḍetha, bho, purāṇāni tiṇāni kaṭṭhāni udakāni, lahubhārehi sakaṭehi sīghaṃ sīghaṃ gacchatha, mā yoggāni kilamitthā"ti. Бросьте вы свою старую солому, дрова и воду, поезжайте быстро и налегке, не утруждайте зря волов".
Chaḍḍetha, bho, purāṇāni tiṇāni kaṭṭhāni udakāni, lahubhārehi sakaṭehi satthaṃ payāpethā'ti. - "Бросим-ка мы старую солому, дрова и воду, поедем быстро и налегке, не будем зря волов утруждать".
'Evaṃ, bho'ti kho te satthikā tassa satthavāhassa paṭissutvā chaḍḍetvā purāṇāni tiṇāni kaṭṭhāni udakāni lahubhārehi sakaṭehi satthaṃ payāpesuṃ. "Хорошо", – согласились караванщики с купцом, выбросили старую солому, дрова и вылили воду и быстро налегке поехали вперед.
Te paṭhamepi satthavāse na addasaṃsu tiṇaṃ vā kaṭṭhaṃ vā udakaṃ vā. И ни на первой стоянке не нашли они ни соломы, ни дров, ни воды,
Dutiyepi satthavāse… tatiyepi satthavāse… catutthepi satthavāse… pañcamepi satthavāse… chaṭṭhepi satthavāse… sattamepi satthavāse na addasaṃsu tiṇaṃ vā kaṭṭhaṃ vā udakaṃ vā. ни на второй, ни на третьей, ни на четвертой, ни на пятой, ни на шестой, ни на седьмой,
Sabbeva anayabyasanaṃ āpajjiṃsu. и все они встретили там свою погибель.
Ye ca tasmiṃ satthe ahesuṃ manussā vā pasū vā, sabbe so yakkho amanusso bhakkhesi. Всех людей, весь скот, что были в том обозе, пожрал тот якша-нелюдь, –
Aṭṭhikāneva sesāni. ¶ одни кости остались. ¶
"Yadā aññāsi dutiyo satthavāho – 'bahunikkhanto kho, bho, dāni so sattho'ti bahuṃ tiṇañca kaṭṭhañca udakañca āropetvā satthaṃ payāpesi. Когда второй купец решил, что первый обоз уже далеко, он запас побольше соломы, дров, воды и отправился в путь.
Dvīhatīhapayāto kho pana so sattho addasa purisaṃ kāḷaṃ lohitakkhaṃ sannaddhakalāpaṃ kumudamāliṃ allavatthaṃ allakesaṃ kaddamamakkhitehi cakkehi bhadrena rathena paṭipathaṃ āgacchantaṃ, disvā etadavoca – 'kuto, bho, āgacchasī'ti? Через два-три дня пути и им попался навстречу черный, красноглазый, с распущенными волосами, в гирлянде из лотосов, в мокрой одежде, с мокрой головой человек на запряженной ослами повозке, колеса которой были вымазаны в грязи. Купец спросил его: "Откуда едешь?
'Amukamhā janapadā'ti. " – "Оттуда-то".
'Kuhiṃ gamissasī'ti? - "И куда едешь?
'Amukaṃ nāma janapada'nti. " – "Туда-то".
'Kacci, bho, purato kantāre mahāmegho abhippavuṭṭho'ti? - "А что, впереди в пустыне, ливень прошел?
'Evaṃ, bho, purato kantāre mahāmegho abhippavuṭṭho. " – "Да, впереди в пустыне ливень прошел,
Āsittodakāni vaṭumāni, bahu tiṇañca kaṭṭhañca udakañca. колеи намокли, много соломы, дров, воды;
Chaḍḍetha, bho, purāṇāni tiṇāni kaṭṭhāni udakāni, lahubhārehi sakaṭehi sīghaṃ sīghaṃ gacchatha, mā yoggāni kilamitthā'ti. ¶ бросьте вы свою старую солому, дрова, воду, поезжайте налегке, быстро, зря волов не утруждайте". ¶
"Atha kho so satthavāho satthike āmantesi – 'ayaṃ, bho, "puriso evamāha – purato kantāre mahāmegho abhippavuṭṭho, āsittodakāni vaṭumāni, bahu tiṇañca kaṭṭhañca udakañca. И вот купец созвал своих караванщиков: "Этот человек вот что говорит: "Впереди в пустыне прошел ливень, колеи намокли, много соломы, дров и воды.
Chaḍḍetha, bho, purāṇāni tiṇāni kaṭṭhāni udakāni, lahubhārehi sakaṭehi sīghaṃ sīghaṃ gacchatha; mā yoggāni kilamitthā"ti. Бросьте вы свою старую солому, дрова и воду, поезжайте быстро и налегке, не утруждайте зря волов.
Ayaṃ bho puriso neva amhākaṃ mitto, na ñātisālohito, kathaṃ mayaṃ imassa saddhāya gamissāma. Но этот человек – не друг нам и не кровный родственник, как же мы можем на него положиться?
Na vo chaḍḍetabbāni purāṇāni tiṇāni kaṭṭhāni udakāni, yathābhatena bhaṇḍena satthaṃ payāpetha. " Нельзя бросать запасенную солому, дрова и воду, поедем с поклажей, что у нас есть,
Na no purāṇaṃ chaḍḍessāmā'ti. а запаса не бросим".
'Evaṃ, bho'ti kho te satthikā tassa satthavāhassa paṭissutvā yathābhatena bhaṇḍena satthaṃ payāpesuṃ. "Хорошо", – согласились караванщики с купцом и поехали дальше с поклажей, что у них была.
Te paṭhamepi satthavāse na addasaṃsu tiṇaṃ vā kaṭṭhaṃ vā udakaṃ vā. И ни на первой стоянке не нашли они – ни соломы, ни дров, ни воды,
Dutiyepi satthavāse… tatiyepi satthavāse… catutthepi satthavāse… pañcamepi satthavāse… chaṭṭhepi satthavāse… sattamepi satthavāse na addasaṃsu tiṇaṃ vā kaṭṭhaṃ vā udakaṃ vā. ни на второй, ни на третьей, ни на четвертой, ни на пятой, ни на шестой, ни на седьмой,
Tañca satthaṃ addasaṃsu anayabyasanaṃ āpannaṃ. и увидели они там остатки обоза, встретившего свою погибель.
Ye ca tasmiṃ satthepi ahesuṃ manussā vā pasū vā, tesañca aṭṭhikāneva addasaṃsu tena yakkhena amanussena bhakkhitānaṃ. ¶ А от всех людей и всего скота, бывших в том обозе и пожранных якшей-нелюдем, остались, как увидели они, одни кости. ¶
"Atha kho so satthavāho satthike āmantesi – 'ayaṃ kho, bho, sattho anayabyasanaṃ āpanno, yathā taṃ tena bālena satthavāhena pariṇāyakena. И вот тот купец созвал своих караванщиков: "Вот тот первый обоз, что нашел здесь свою погибель из-за глупости купца – своего владельца.
Tena hi, bho, yānamhākaṃ satthe appasārāni paṇiyāni, tāni chaḍḍetvā, yāni imasmiṃ satthe mahāsārāni paṇiyāni, tāni ādiyathā'ti. А мы теперь давайте выбросим из своего обоза те товары, что попроще, и возьмем из их обоза те товары, что поценнее".
'Evaṃ, bho'ti kho te satthikā tassa satthavāhassa paṭissutvā yāni sakasmiṃ satthe appasārāni paṇiyāni, tāni chaḍḍetvā yāni tasmiṃ satthe mahāsārāni paṇiyāni, tāni ādiyitvā sotthinā taṃ kantāraṃ nitthariṃsu, yathā taṃ paṇḍitena satthavāhena pariṇāyakena. "Хорошо", – согласились караванщики с купцом, выбросили из своего обоза те товары, что попроще, и взяли из того обоза те товары, что поценнее, и благополучно выбрались из пустыни благодаря рассудительности купца – своего владельца.
Evameva kho tvaṃ, rājañña, bālo abyatto anayabyasanaṃ āpajjissasi ayoniso paralokaṃ gavesanto seyyathāpi so purimo satthavāho. Вот точно так же и ты, князь, погибель свою найдешь, неправильно стараясь найти тот свет, глупо и неразумно.
Yepi tava [te (ka.)] sotabbaṃ saddhātabbaṃ [saddahātabbaṃ (pī. ka.)] maññissanti, tepi anayabyasanaṃ āpajjissanti, seyyathāpi te satthikā. И те, кто решат, что тебе стоит верить и тебя стоит слушать, тоже найдут свою погибель, как те караванщики.
Paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ; paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ. Откажись, князь, от этого вредного мнения. Откажись, князь, от этого вредного мнения.
Mā te ahosi dīgharattaṃ ahitāya dukkhāyā"ti. ¶ Не было бы тебе от него долгих бед и горя. ¶
431. "Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho nevāhaṃ sakkomi idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjituṃ. – Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, не смею я отказаться от этого вредного мнения.
Rājāpi maṃ pasenadi kosalo jānāti tirorājānopi – 'pāyāsi rājañño evaṃvādī evaṃdiṭṭhī – "itipi natthi paro loko - pe - vipāko"'ti. Ведь и царь Прасенаджит кошальский, и сопредельные цари знают, что князь Паяси так считает и так утверждает - нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.
Sacāhaṃ, bho kassapa, idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjissāmi, bhavissanti me vattāro – 'yāva bālo pāyāsi rājañño, abyatto duggahitagāhī'ti. Если я откажусь от этого вредного мнения, будет кому упрекнуть меня – вот ведь глуп и неразумен князь Паяси, слабо за свои взгляды держится.
Kopenapi naṃ harissāmi, makkhenapi naṃ harissāmi, palāsenapi naṃ harissāmī"ti. ¶ Назло буду их держаться, с досады будут их держаться, из упрямства буду их держаться! ¶
Gūthabhārikaupamā ¶
432. "Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi. – Так я тебе, князь, сравнение приведу.
Upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного.
Bhūtapubbaṃ, rājañña, aññataro sūkaraposako puriso sakamhā gāmā aññaṃ gāmaṃ agamāsi. Когда-то, князь, некий свиновод пришел из своей деревни в другую деревню.
Tattha addasa pahūtaṃ sukkhagūthaṃ chaḍḍitaṃ. И увидел он там брошенную кучу сухого навоза.
Disvānassa etadahosi – 'ayaṃ kho pahuto sukkhagūtho chaḍḍito, mama ca sūkarabhattaṃ [sūkarānaṃ bhakkho (syā.)] ; yaṃnūnāhaṃ ito sukkhagūthaṃ hareyya'nti. Увидев ее, он решил: "Вот брошена целая куча сухого навоза, а это ведь корм моим свиньям. Заберу-ка я себе этот навоз".
So uttarāsaṅgaṃ pattharitvā pahūtaṃ sukkhagūthaṃ ākiritvā bhaṇḍikaṃ bandhitvā sīse ubbāhetvā [uccāropetvā (ka. sī. ka.)] agamāsi. Расстелил он верхнюю одежду, наложил в нее дополна сухого навоза, связал узел и понес его на голове домой.
Tassa antarāmagge mahāakālamegho pāvassi. А по пути прошел случайный ливень.
So uggharantaṃ paggharantaṃ yāva agganakhā gūthena makkhito gūthabhāraṃ ādāya agamāsi. Человек шел себе, а навоз размок, потек и замарал его всего вплоть до кончиков ногтей.
Tamenaṃ manussā disvā evamāhaṃsu – 'kacci no tvaṃ, bhaṇe, ummatto, kacci viceto, kathañhi nāma uggharantaṃ paggharantaṃ yāva agganakhā gūthena makkhito gūthabhāraṃ harissasī'ti. Видят его люди и говорят: "Эй, приятель, ты что, тронулся, ты что, рехнулся? Ведь навоз размок, потек, всего тебя вплоть до кончиков ногтей замарал, а ты себе идешь?
'Tumhe khvettha, bhaṇe, ummattā, tumhe vicetā, tathā hi pana me sūkarabhatta'nti. " "Сами вы тронулись, сами вы рехнулись! Это же корм моим свиньям".
Evameva kho tvaṃ, rājañña, gūthabhārikūpamo [gūthahārikūpamo (sī. pī.)] maññe paṭibhāsi. Вот точно так же и ты, князь, сдается мне, подобен человеку с грузом навоза.
Paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ. Откажись, князь, от этого вредного мнения.
Paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ. Откажись, князь, от этого вредного мнения.
Mā te ahosi dīgharattaṃ ahitāya dukkhāyā"ti. ¶ Не было бы тебе от него долгих бед и горя. ¶
433. "Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho nevāhaṃ sakkomi idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjituṃ. – Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, не смею я отказаться от этого вредного мнения.
Rājāpi maṃ pasenadi kosalo jānāti tirorājānopi – 'pāyāsi rājañño evaṃvādī evaṃdiṭṭhī – "itipi natthi paro loko - pe - vipāko"ti. Ведь и царь Прасенаджит кошальский, и сопредельные цари знают, что князь Паяси так считает и так утверждает - нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.
Sacāhaṃ, bho kassapa, idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjissāmi, bhavissanti me vattāro – 'yāva bālo pāyāsi rājañño abyatto duggahitagāhī'ti. Если я откажусь от этого вредного мнения, будет кому меня упрекнуть – вот ведь глуп и неразумен князь Паяси, слабо за свои взгляды держится.
Kopenapi naṃ harissāmi, makkhenapi naṃ harissāmi, palāsenapi naṃ harissāmī"ti. ¶ Назло буду их держаться, с досады буду их держаться, из упрямства буду их держаться! ¶
Akkhadhuttakaupamā ¶
434. "Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi, upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. – Так я тебе, князь, сравнение приведу. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного.
Bhūtapubbaṃ, rājañña, dve akkhadhuttā akkhehi dibbiṃsu. Когда-то, князь, играли два жулика в кости.
Eko akkhadhutto āgatāgataṃ kaliṃ gilati. Один жулик всякий раз, как у него выпадал неудачный бросок, кости проглатывал.
Addasā kho dutiyo akkhadhutto taṃ akkhadhuttaṃ āgatāgataṃ kaliṃ gilantaṃ, disvā taṃ akkhadhuttaṃ etadavoca – 'tvaṃ kho, samma, ekantikena jināsi, dehi me, samma, akkhe pajohissāmī'ti. Увидел другой жулик, что первый жулик всякий раз проглатывает кости, когда у него выпадает неудачный бросок, и сказал первому жулику: "Ты что-то, приятель, все выигрываешь да выигрываешь. Дай-ка мне кости, я принесу ими жертву".
'Evaṃ sammā'ti kho so akkhadhutto tassa akkhadhuttassa akkhe pādāsi. "Бери, приятель", – и первый жулик отдал второму жулику кости.
Atha kho so akkhadhutto akkhe visena paribhāvetvā taṃ akkhadhuttaṃ etadavoca – 'ehi kho, samma, akkhehi dibbissāmā'ti. И вот тот жулик натер как следует кости ядом и сказал первому жулику: "Ну, что, приятель, в кости сыграем?
'Evaṃ sammā'ti kho so akkhadhutto tassa akkhadhuttassa paccassosi. " "Давай, приятель", – отвечал второй жулик первому жулику.
Dutiyampi kho te akkhadhuttā akkhehi dibbiṃsu. Снова стали играть в кости,
Dutiyampi kho so akkhadhutto āgatāgataṃ kaliṃ gilati. и снова тот жулик стал проглатывать кости всякий раз, когда у него выпадал неудачный бросок.
Addasā kho dutiyo akkhadhutto taṃ akkhadhuttaṃ dutiyampi āgatāgataṃ kaliṃ gilantaṃ, disvā taṃ akkhadhuttaṃ etadavoca – ¶ И увидел тот жулик, что первый жулик снова всякий раз проглатывает кости, когда у него выпадает неудачный бросок. Видя это, сказал он тому жулику: ¶
"Littaṃ paramena tejasā, gilamakkhaṃ puriso na bujjhati; ¶ Кость, ядом страшным смазанную, Глотаешь – невдомек тебе. ¶
Gila re gila pāpadhuttaka [gili re pāpadhuttaka (ka.)], pacchā te kaṭukaṃ bhavissatīti. ¶ Глотай, глотай, мошенник, плут, Зато потом придется туго! ¶
"Evameva kho tvaṃ, rājañña, akkhadhuttakūpamo maññe paṭibhāsi. Вот точно так же и ты, князь, сдается мне, подобен тому игроку-жулику.
Paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ; paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ. Откажись, князь, от этого вредного мнения. Откажись, князь, от этого вредного мнения.
Mā te ahosi dīgharattaṃ ahitāya dukkhāyā"ti. ¶ Не было бы тебе от него долгих бед и горя. ¶
435. "Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho nevāhaṃ sakkomi idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjituṃ. – Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, не смею я отказаться от этого вредного мнения.
Rājāpi maṃ pasenadi kosalo jānāti tirorājānopi – 'pāyāsi rājañño evaṃvādī evaṃdiṭṭhī – "itipi natthi paro loko - pe - vipāko"ti. Ведь и царь Прасенаджит кошальский, и сопредельные цари знают, что князь Паяси так считает и так утверждает - нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.
Sacāhaṃ, bho kassapa, idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjissāmi, bhavissanti me vattāro – 'yāva bālo pāyāsi rājañño abyatto duggahitagāhī'ti. Если я откажусь от этого вредного мнения, будет кому упрекнуть меня – вот ведь глуп и неразумен князь Паяси, слабо за свои взгляды держится.
Kopenapi naṃ harissāmi, makkhenapi naṃ harissāmi, palāsenapi naṃ harissāmī"ti. ¶ Назло буду их держаться, с досады буду их держаться, из упрямства буду их держаться. ¶
Sāṇabhārikaupamā ¶
436. "Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi, upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. – Так я тебе, князь, сравнение приведу. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного.
Bhūtapubbaṃ, rājañña, aññataro janapado vuṭṭhāsi. Когда-то, князь, некий народ переселялся.
Atha kho sahāyako sahāyakaṃ āmantesi – 'āyāma, samma, yena so janapado tenupasaṅkamissāma, appeva nāmettha kiñci dhanaṃ adhigaccheyyāmā'ti. И вот товарищ сказал товарищу: "Давай, приятель, сходим туда, где жил тот народ, может, какое-нибудь богатство себе раздобудем".
'Evaṃ sammā'ti kho sahāyako sahāyakassa paccassosi. "Хорошо, приятель", – отвечал товарищ товарищу.
Te yena so janapado, yena aññataraṃ gāmapaṭṭaṃ [gāmapajjaṃ (syā.), gāmapattaṃ (sī.)] tenupasaṅkamiṃsu, tattha addasaṃsu pahūtaṃ sāṇaṃ chaḍḍitaṃ, disvā sahāyako sahāyakaṃ āmantesi – 'idaṃ kho, samma, pahūtaṃ sāṇaṃ chaḍḍitaṃ, tena hi, samma, tvañca sāṇabhāraṃ bandha, ahañca sāṇabhāraṃ bandhissāmi, ubho sāṇabhāraṃ ādāya gamissāmā'ti. И вот пришли они туда, где жил этот народ, пришли на какую-то деревенскую улицу. И увидели они там, что брошено много пеньки. Увидев это, товарищ сказал товарищу: "Видишь, приятель – брошено много пеньки. Ты свяжешь себе ношу пеньки, я свяжу себе ношу пеньки, пойдем с ношами пеньки".
'Evaṃ sammā'ti kho sahāyako sahāyakassa paṭissutvā sāṇabhāraṃ bandhitvā te ubho sāṇabhāraṃ ādāya yena aññataraṃ gāmapaṭṭaṃ tenupasaṅkamiṃsu. "Хорошо, приятель",- отвечал товарищ товарищу и связал себе ношу пеньки. И вот они оба с ношами пеньки пришли на какую-то другую деревенскую улицу
Tattha addasaṃsu pahūtaṃ sāṇasuttaṃ chaḍḍitaṃ, disvā sahāyako sahāyakaṃ āmantesi – 'yassa kho, samma, atthāya iccheyyāma sāṇaṃ, idaṃ pahūtaṃ sāṇasuttaṃ chaḍḍitaṃ. и увидели там, что брошено много пеньковой нити. Увидев это, товарищ сказал товарищу: "Вот, приятель, брошено много пеньковой нити, а это – то, ради чего нужна была бы нам пенька.
Tena hi, samma, tvañca sāṇabhāraṃ chaḍḍehi, ahañca sāṇabhāraṃ chaḍḍessāmi, ubho sāṇasuttabhāraṃ ādāya gamissāmā'ti. Давай-ка, приятель, и я выброшу свою ношу пеньки, и ты выбросишь свою ношу пеньки, пойдем дальше с ношами пеньковой нити"
'Ayaṃ kho me, samma, sāṇabhāro dūrābhato ca susannaddho ca, alaṃ me tvaṃ pajānāhī'ti. – "Эта ноша пеньки, приятель, у меня хорошо увязана, да и принес я ее издалека, так что с меня хватит, а ты как знаешь".
Atha kho so sahāyako sāṇabhāraṃ chaḍḍetvā sāṇasuttabhāraṃ ādiyi. ¶ Выбросил его товарищ ношу пеньки, взял ношу пеньковой нити и пошел дальше. ¶
"Te yena aññataraṃ gāmapaṭṭaṃ tenupasaṅkamiṃsu. И вот пришли они на какую-то деревенскую улицу
Tattha addasaṃsu pahūtā sāṇiyo chaḍḍitā, disvā sahāyako sahāyakaṃ āmantesi – 'yassa kho, samma, atthāya iccheyyāma sāṇaṃ vā sāṇasuttaṃ vā, imā pahūtā sāṇiyo chaḍḍitā. и увидели там, что брошено много дерюги. Увидев это, товарищ сказал товарищу: "Вот, приятель, брошено много дерюги, а это – то, ради чего нужна была бы нам пенька или пеньковая нить.
Tena hi, samma, tvañca sāṇabhāraṃ chaḍḍehi, ahañca sāṇasuttabhāraṃ chaḍḍessāmi, ubho sāṇibhāraṃ ādāya gamissāmā'ti. Давай-ка, приятель, ты выбросишь свою ношу пеньки, я выброшу свою ношу пеньковой нити пойдем дальше с ношами дерюги".
'Ayaṃ kho me, samma, sāṇabhāro dūrābhato ca susannaddho ca, alaṃ me, tvaṃ pajānāhī'ti. - "Эта ноша пеньки, приятель, у меня хорошо увязана, да и принес я ее издалека, так что с меня хватит, а ты как знаешь".
Atha kho so sahāyako sāṇasuttabhāraṃ chaḍḍetvā sāṇibhāraṃ ādiyi. ¶ Выбросил его товарищ ношу пеньковой нити, взял ношу дерюги и пошел дальше. ¶
"Te yena aññataraṃ gāmapaṭṭaṃ tenupasaṅkamiṃsu.
Tattha addasaṃsu pahūtaṃ khomaṃ chaḍḍitaṃ, disvā - pe - pahūtaṃ khomasuttaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ khomadussaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ kappāsaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ kappāsikasuttaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ kappāsikadussaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ ayaṃ [ayasaṃ (syā.)] chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ lohaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ tipuṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ sīsaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ sajjhaṃ [sajjhuṃ (sī. syā. pī.)] chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ suvaṇṇaṃ chaḍḍitaṃ, disvā sahāyako sahāyakaṃ āmantesi – 'yassa kho, samma, atthāya iccheyyāma sāṇaṃ vā sāṇasuttaṃ vā sāṇiyo vā khomaṃ vā khomasuttaṃ vā khomadussaṃ vā kappāsaṃ vā kappāsikasuttaṃ vā kappāsikadussaṃ vā ayaṃ vā lohaṃ vā tipuṃ vā sīsaṃ vā sajjhaṃ vā, idaṃ pahūtaṃ suvaṇṇaṃ chaḍḍitaṃ. И увидели они потом в других местах, что брошено много льняной пряжи... льняной нити... полотна... хлопковой пряжи... хлопковых нитей... бумажного полотна... железа... меди... олова... свинца... серебра... наконец, – золота. Увидев золото, товарищ сказал товарищу: "Вот, приятель, брошено много золота, а это – то, ради чего нужны были бы нам пенька или пеньковая нить, или дерюга, или льняная пряжа, или льняная нить, или полотно, или хлопковая пряжа, или хлопковая нить, или бумажное полотно, или железо, или медь, или олово, или свинец, или серебро.
Tena hi, samma, tvañca sāṇabhāraṃ chaḍḍehi, ahañca sajjhabhāraṃ [sajjhubhāraṃ (sī. syā. pī.)] chaḍḍessāmi, ubho suvaṇṇabhāraṃ ādāya gamissāmā'ti. Давай-ка, приятель, ты выбросишь свою ношу пеньки, я выброшу свою ношу серебра, пойдем дальше с ношами золота".
'Ayaṃ kho me, samma, sāṇabhāro dūrābhato ca susannaddho ca, alaṃ me tvaṃ pajānāhī'ti. - "Эта ноша пеньки, приятель, у меня хорошо увязана, да и принес я ее издалека, так что с меня хватит, а ты как знаешь".
Atha kho so sahāyako sajjhabhāraṃ chaḍḍetvā suvaṇṇabhāraṃ ādiyi. ¶ Выбросил его товарищ ношу серебра, взял ношу золота и пошел дальше. ¶
"Te yena sako gāmo tenupasaṅkamiṃsu. И вот пришли они к своей деревне.
Tattha yo so sahāyako sāṇabhāraṃ ādāya agamāsi, tassa neva mātāpitaro abhinandiṃsu, na puttadārā abhinandiṃsu, na mittāmaccā abhinandiṃsu, na ca tatonidānaṃ sukhaṃ somanassaṃ adhigacchi. И тому из двух товарищей, что пришел с ношей пеньки, ни родители не обрадовались, ни жена с детьми не обрадовались, ни счастья и довольства он от того не испытал.
Yo pana so sahāyako suvaṇṇabhāraṃ ādāya agamāsi, tassa mātāpitaropi abhinandiṃsu, puttadārāpi abhinandiṃsu, mittāmaccāpi abhinandiṃsu, tatonidānañca sukhaṃ somanassaṃ adhigacchi. Тому же из двух товарищей, что пришел с ношей золота, и родители обрадовались, и жена с детьми обрадовались, и друзья-приятели обрадовались, и он счастье и довольство от того испытал.
"Evameva kho tvaṃ, rājañña, sāṇabhārikūpamo maññe paṭibhāsi. Вот точно так же и ты, князь, сдается мне, подобен тому, кто принес ношу пеньки.
Paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ; paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ. Откажись, князь, от этого вредного мнения: Откажись, князь, от этого вредного мнения.
Mā te ahosi dīgharattaṃ ahitāya dukkhāyā"ti. ¶ Не было бы тебе от него долгих бед и горя. ¶
Saraṇagamanaṃ ¶
437. "Purimeneva ahaṃ opammena bhoto kassapassa attamano abhiraddho. – Уже первая твоя притча, почтенный Кашьяпа, меня восхитила и порадовала,
Api cāhaṃ imāni vicitrāni pañhāpaṭibhānāni sotukāmo evāhaṃ bhavantaṃ kassapaṃ paccanīkaṃ kātabbaṃ amaññissaṃ. но я хотел еще послушать твоих цветистых ответов, потому и решил противоречить почтенному Кашьяпе.
Abhikkantaṃ, bho kassapa, abhikkantaṃ, bho kassapa. Превосходно, Кашьяпа, превосходно, Кашьяпа!
Seyyathāpi, bho kassapa, nikkujjitaṃ vā ukkujjeyya, paṭicchannaṃ vā vivareyya, mūḷhassa vā maggaṃ ācikkheyya, andhakāre vā telapajjotaṃ dhāreyya 'cakkhumanto rūpāni dakkhantī'ti evamevaṃ bhotā kassapena anekapariyāyena dhammo pakāsito. Ты меня словно с головы на ноги поставил, словно спрятанное показал, заблудившегося на дорогу вывел, в темноте масляный светильник поставил: "Имеющий глаза да видит", – вот так же и ты, почтенный Кашьяпа, многими способами разъяснил дхарму.
Esāhaṃ, bho kassapa, taṃ bhavantaṃ gotamaṃ saraṇaṃ gacchāmi, dhammañca, bhikkhusaṅghañca. Иду я теперь, почтенный Кашьяпа, под защиту Блаженного Готамы, его дхармы и общины монахов.
Upāsakaṃ maṃ bhavaṃ kassapo dhāretu ajjatagge pāṇupetaṃ saraṇaṃ gataṃ. ¶ Считайте меня, Кашьяпа, мирским последователем, с нынешнего дня преданным всем существом, нашедшим в этом защиту. ¶
"Icchāmi cāhaṃ, bho kassapa, mahāyaññaṃ yajituṃ, anusāsatu maṃ bhavaṃ kassapo, yaṃ mamassa dīgharattaṃ hitāya sukhāyā"ti. ¶ Я хочу, уважаемый Кашьяпа, совершить большое жертвоприношение. Пусть научит меня почтенный Кашьяпа, как поступить, чтобы были от него долгие польза и радость. ¶
Yaññakathā ¶
438. "Yathārūpe kho, rājañña, yaññe gāvo vā haññanti ajeḷakā vā haññanti, kukkuṭasūkarā vā haññanti, vividhā vā pāṇā saṃghātaṃ āpajjanti, paṭiggāhakā ca honti micchādiṭṭhī micchāsaṅkappā micchāvācā micchākammantā micchāājīvā micchāvāyāmā micchāsatī micchāsamādhī, evarūpo kho, rājañña, yañño na mahapphalo hoti na mahānisaṃso na mahājutiko na mahāvipphāro. – Если, князь, на жертвоприношении или коров закалывают, или козлов и баранов закалывают, или птицу и свиней закалывают, или многих существ умерщвляют; и если восприемники жертвы привержены ложным воззрениям, ложным намерениям, ложной речи, ложным делам, ложному образу жизни, ложному усилию, ложному памятованию, ложному сосредоточению, – то такое жертвоприношение не принесет большого плода, большого преимущества, большого блеска и большого великолепия.
Seyyathāpi, rājañña, kassako bījanaṅgalaṃ ādāya vanaṃ paviseyya. Представь князь, что пахарь пошел с плугом и семенами в лес.
So tattha dukkhette dubbhūme avihatakhāṇukaṇṭake bījāni patiṭṭhāpeyya khaṇḍāni pūtīni vātātapahatāni asāradāni asukhasayitāni. Там он на плохой делянке с необработанной землей, неубранными пнями высадит нецелые, подгнившие, траченные солнцем и ветром, просроченные, в сырости хранившиеся семена,
Devo ca na kālena kālaṃ sammādhāraṃ anuppaveccheyya. и дождь тоже не будет поливать их, как должно, время от времени.
Api nu tāni bījāni vuddhiṃ virūḷhiṃ [viruḷhiṃ (moggalāne)] vepullaṃ āpajjeyyuṃ, kassako vā vipulaṃ phalaṃ adhigaccheyyā"ti? Разве вырастут, разрастутся, разовьются эти семена, разве будет от того пахарю обильный урожай?
"No hidaṃ [na evaṃ (syā. ka.)] bho kassapa". – Вовсе нет, уважаемый Кашьяпа.
"Evameva kho, rājañña, yathārūpe yaññe gāvo vā haññanti, ajeḷakā vā haññanti, kukkuṭasūkarā vā haññanti, vividhā vā pāṇā saṃghātaṃ āpajjanti, paṭiggāhakā ca honti micchādiṭṭhī micchāsaṅkappā micchāvācā micchākammantā micchāājīvā micchāvāyāmā micchāsatī micchāsamādhī, evarūpo kho, rājañña, yañño na mahapphalo hoti na mahānisaṃso na mahājutiko na mahāvipphāro. ¶ – Вот точно так же, князь, если на жертвоприношении или коров закалывают, или козлов и баранов закалывают, или птицу и свиней закалывают, или многие существа умерщвляют; и если восприемники жертвы привержены ложным воззрениям, ложным намерениям, ложной речи, ложным делам, ложному образу жизни, ложному усилию, ложному памятованию, ложному сосредоточению, – то такое жертвоприношение не принесет большого плода, большого преимущества, большого блеска и большого великолепия. ¶
"Yathārūpe ca kho, rājañña, yaññe neva gāvo haññanti, na ajeḷakā haññanti, na kukkuṭasūkarā haññanti, na vividhā vā pāṇā saṃghātaṃ āpajjanti, paṭiggāhakā ca honti sammādiṭṭhī sammāsaṅkappā sammāvācā sammākammantā sammāājīvā sammāvāyāmā sammāsatī sammāsamādhī, evarūpo kho, rājañña, yañño mahapphalo hoti mahānisaṃso mahājutiko mahāvipphāro. Но если, князь, на жертвоприношении ни коров не закалывают, ни козлов и баранов не закалывают, ни птицы и свиней не закалывают, ни существ не умерщвляют; и если восприемники привержены истинным воззрениям, истинным намерениям, истинной речи, истинным делам, истинному образу жизни, истинному усилию, истинному памятованию, истинному сосредоточению, – то такое жертвоприношение принесет большой плод, большое преимущество, большой блеск и большое великолепие.
Seyyathāpi, rājañña, kassako bījanaṅgalaṃ ādāya vanaṃ paviseyya. Представь, князь, что пахарь пошел с плугом и семенами в лес.
So tattha sukhette subhūme suvihatakhāṇukaṇṭake bījāni patiṭṭhapeyya akhaṇḍāni apūtīni avātātapahatāni sāradāni sukhasayitāni. Там он на хорошей делянке с обработанной землей, убранными пнями, высадит целые, не подгнившие, не траченные солнцем или ветром, не просроченные, в сухости хранившиеся семена,
Devo ca kālena kālaṃ sammādhāraṃ anuppaveccheyya. и дождь тоже будет поливать их, как должно, время от времени.
Api nu tāni bījāni vuddhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ āpajjeyyuṃ, kassako vā vipulaṃ phalaṃ adhigaccheyyā"ti? Не вырастут ли, не разрастутся ли, не разовьются ли эти семена, не будет ли от того пахарю обильный урожай?
"Evaṃ, bho kassapa". – Да, уважаемый Кашьяпа.
"Evameva kho, rājañña, yathārūpe yaññe neva gāvo haññanti, na ajeḷakā haññanti, na kukkuṭasūkarā haññanti, na vividhā vā pāṇā saṃghātaṃ āpajjanti, paṭiggāhakā ca honti sammādiṭṭhī sammāsaṅkappā sammāvācā sammākammantā sammāājīvā sammāvāyāmā sammāsatī sammāsamādhī, evarūpo kho, rājañña, yañño mahapphalo hoti mahānisaṃso mahājutiko mahāvipphāro"ti. ¶ – Вот точно так же, князь, если на жертвоприношении ни коров не закалывают, ни козлов и баранов не закалывают, ни птицы и свиней не закалывают, ни существ не умерщвляют; и если восприемники привержены истинным воззрениям, истинным намерениям, истиной речи, истинным делам, истинному образу жизни, истинному усилию, истинному памятованию, истинному сосредоточению, – то такое жертвоприношение принесет большой плод, большое преимущество, большой блеск и большое великолепие. ¶
Uttaramāṇavavatthu ¶
439. Atha kho pāyāsi rājañño dānaṃ paṭṭhapesi samaṇabrāhmaṇakapaṇaddhikavaṇibbakayācakānaṃ. И князь Паяси учредил раздачу даров шраманам и брахманам, обездоленным нищим странникам и просителям.
Tasmiṃ kho pana dāne evarūpaṃ bhojanaṃ dīyati kaṇājakaṃ bilaṅgadutiyaṃ, dhorakāni [thorakāni (sī. pī.), corakāni (syā.)] ca vatthāni guḷavālakāni [guḷagāḷakāni (ka.)]. Еда на этой раздаче подавалась такая – рис-сечка с прокисшей кашей; и давали старые, по краям разлохматившиеся одежды.
Tasmiṃ kho pana dāne uttaro nāma māṇavo vāvaṭo [byāvaṭo (sī. pī.)] ahosi. В этой раздаче даров занят был и молодой брахман Уттара.
So dānaṃ datvā evaṃ anuddisati – "imināhaṃ dānena pāyāsiṃ rājaññameva imasmiṃ loke samāgacchiṃ, mā parasmi"nti. Раздавая дары, он ворчал: "Я с князем Паяси через этот дар в этой жизни встретился, не встретиться бы в той!"
Assosi kho pāyāsi rājañño – "uttaro kira māṇavo dānaṃ datvā evaṃ anuddisati – 'imināhaṃ dānena pāyāsiṃ rājaññameva imasmiṃ loke samāgacchiṃ, mā parasmi"'nti. И князь Паяси услыхал, что молодой-де брахман Уттара, раздавая дары, ворчит: "Я с князем Паяси через этот дар в этой жизни встретился, не встретиться бы в той!"
Atha kho pāyāsi rājañño uttaraṃ māṇavaṃ āmantāpetvā etadavoca – "saccaṃ kira tvaṃ, tāta uttara, dānaṃ datvā evaṃ anuddisasi – 'imināhaṃ dānena pāyāsiṃ rājaññameva imasmiṃ loke samāgacchiṃ, mā parasmi"'nti? И вот князь Паяси послал за молодым брахманом Уттарой и спросил его: "Верно ли, что ты, дорогой Уттара, ворчал, раздавая дары: "Я с князем Паяси через этот дар в этой жизни встретился, не встретиться бы в той!""
"Evaṃ, bho". – Верно.
"Kissa pana tvaṃ, tāta uttara, dānaṃ datvā evaṃ anuddisasi – 'imināhaṃ dānena pāyāsiṃ rājaññameva imasmiṃ loke samāgacchiṃ, mā parasmi'nti? – А почему ты так ворчал?
Nanu mayaṃ, tāta uttara, puññatthikā dānasseva phalaṃ pāṭikaṅkhino"ti? Разве не стремимся мы обрести заслуги, не рассчитываем получить плоды даров?
"Bhoto kho dāne evarūpaṃ bhojanaṃ dīyati kaṇājakaṃ bilaṅgadutiyaṃ, yaṃ bhavaṃ pādāpi [pādāsi (ka.)] na iccheyya samphusituṃ [chupituṃ (pī. ka.)], kuto bhuñjituṃ, dhorakāni ca vatthāni guḷavālakāni, yāni bhavaṃ pādāpi [acittikataṃ (ka.)] na iccheyya samphusituṃ, kuto paridahituṃ. – Еда на твоей раздаче, почтенный, такая подается – рис-сечка с прокисшей кашей. Ты же побрезгуешь ногой ее тронуть, а не то что съесть. И одежды дают старые, по краям разлохматившиеся; ты же ногой побрезгуешь их тронуть, не то что надеть.
Bhavaṃ kho panamhākaṃ piyo manāpo, kathaṃ mayaṃ manāpaṃ amanāpena saṃyojemā"ti? Ты, почтенный, нам мил и приятен, разве можем мы связывать приятное с неприятным?
"Tena hi tvaṃ, tāta uttara, yādisāhaṃ bhojanaṃ bhuñjāmi, tādisaṃ bhojanaṃ paṭṭhapehi. – Так ты сам, милый Уттара, учреди раздачу даров, где подадут такую еду, какую я ем,
Yādisāni cāhaṃ vatthāni paridahāmi, tādisāni ca vatthāni paṭṭhapehī"ti. и такие одежды, в каких я сам хожу.
"Evaṃ, bho"ti kho uttaro māṇavo pāyāsissa rājaññassa paṭissutvā yādisaṃ bhojanaṃ pāyāsi rājañño bhuñjati, tādisaṃ bhojanaṃ paṭṭhapesi. – Хорошо, – ответил молодой брахман Уттара князю Паяси, и он учредил раздачу даров, где подавали такую еду, какую ел князь Паяси,
Yādisāni ca vatthāni pāyāsi rājañño paridahati, tādisāni ca vatthāni paṭṭhapesi. ¶ и такие одежды, в каких ходил князь Паяси. ¶
440. Atha kho pāyāsi rājañño asakkaccaṃ dānaṃ datvā asahatthā dānaṃ datvā acittīkataṃ dānaṃ datvā apaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā cātumahārājikānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajji suññaṃ serīsakaṃ vimānaṃ. И вот князь Паяси, свершив дары не основательные, свершив дары чужими руками, свершив дары необдуманно, свершив дары бросовые, попал после смерти, после распада тела в сообщество богов – Четырех Великих Царей, в пустой дворец богов ширишового дерева.
Yo pana tassa dāne vāvaṭo ahosi uttaro nāma māṇavo. А молодой брахман Уттара, что был занят в раздаче его даров,
So sakkaccaṃ dānaṃ datvā sahatthā dānaṃ datvā cittīkataṃ dānaṃ datvā anapaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajji devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyataṃ. ¶ свершив дары основательные, свершив дары своими руками, свершив дары обдуманно, свершив дары не бросовые, попал после смерти, после распада тела в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трех. ¶
Pāyāsidevaputto ¶
441. Tena kho pana samayena āyasmā gavampati abhikkhaṇaṃ suññaṃ serīsakaṃ vimānaṃ divāvihāraṃ gacchati. А в то время достопочтенный Гавампати постоянно ходил днем отдыхать в пустой дворец богов ширишового дерева.
Atha kho pāyāsi devaputto yenāyasmā gavampati tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā āyasmantaṃ gavampatiṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. И вот богородный Паяси подошел к достопочтенному Гавампати; подойдя, он приветствовал достопочтенного Гавампати и стал рядом с ним.
Ekamantaṃ ṭhitaṃ kho pāyāsiṃ devaputtaṃ āyasmā gavampati etadavoca – "kosi tvaṃ, āvuso"ti? И достопочтенный Гавампати спросил богородного Паяси, стоявшего рядом с ним: – Кто ты, собрат?
"Ahaṃ, bhante, pāyāsi rājañño"ti. – Я, почтенный, князь Паяси.
"Nanu tvaṃ, āvuso, evaṃdiṭṭhiko ahosi – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko"'ti? – А ты разве не держался такого мнения: нет-де того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий добрых и дурных дел?
"Saccāhaṃ, bhante, evaṃdiṭṭhiko ahosiṃ – 'itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko'ti. – Верно, почтенный, держался я такого мнения, что нет-де того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.
Api cāhaṃ ayyena kumārakassapena etasmā pāpakā diṭṭhigatā vivecito"ti. Но достопочтенный Кашьяпа-царевич меня в этом вредном мнении разубедил.
"Yo pana te, āvuso, dāne vāvaṭo ahosi uttaro nāma māṇavo, so kuhiṃ upapanno"ti? – А молодой брахман Уттара, что был занят в твоей раздаче даров, куда попал?
"Yo me, bhante, dāne vāvaṭo ahosi uttaro nāma māṇavo, so sakkaccaṃ dānaṃ datvā sahatthā dānaṃ datvā cittīkataṃ dānaṃ datvā anapaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapanno devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyataṃ. – А молодой брахман Уттара, что был занят в моей раздаче даров, свершил дары основательные, свершил дары своими руками, свершил дары обдуманно, свершил дары не бросовые, и после смерти, после распада тела, попал в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трех.
Ahaṃ pana, bhante, asakkaccaṃ dānaṃ datvā asahatthā dānaṃ datvā acittīkataṃ dānaṃ datvā apaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā cātumahārājikānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapanno suññaṃ serīsakaṃ vimānaṃ. Я же сам свершил дары неосновательные, свершил дары чужими руками, свершил дары необдуманно, свершил дары бросовые, и после смерти, после распада тела, попал в сообщество богов – Четырех Великих Царей, в пустой дворец ширишового дерева.
Tena hi, bhante gavampati, manussalokaṃ gantvā evamārocehi – 'sakkaccaṃ dānaṃ detha, sahatthā dānaṃ detha, cittīkataṃ dānaṃ detha, anapaviddhaṃ dānaṃ detha. Так что, почтенный Гавампати, объяви, когда вернешься в мир людей: "Основательно дары свершайте, своими руками дары свершайте, обдуманно дары свершайте, не бросовые дары свершайте.
Pāyāsi rājañño asakkaccaṃ dānaṃ datvā asahatthā dānaṃ datvā acittīkataṃ dānaṃ datvā apaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā cātumahārājikānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapanno suññaṃ serīsakaṃ vimānaṃ. Князь Паяси, свершив дары неосновательно, свершив дары чужими руками, свершив дары необдуманно, свершив дары бросовые, попал после смерти, после распада тела, в сообщество богов – Четырех Великих царей, в пустой дворец ширишового дерева.
Yo pana tassa dāne vāvaṭo ahosi uttaro nāma māṇavo, so sakkaccaṃ dānaṃ datvā sahatthā dānaṃ datvā cittīkataṃ dānaṃ datvā anapaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapanno devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyata"'nti. ¶ А тот молодой брахман Уттара, что был занят в его раздаче даров, свершив дары основательно, свершив дары своими руками, свершив дары обдуманно, свершив дары не бросовые, попал после смерти, после распада тела, в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трех". ¶
Atha kho āyasmā gavampati manussalokaṃ āgantvā evamārocesi – "sakkaccaṃ dānaṃ detha, sahatthā dānaṃ detha, cittīkataṃ dānaṃ detha, anapaviddhaṃ dānaṃ detha. И достопочтенный Гавампати, вернувшийся в мир людей, объявил: "Основательно дары свершайте, своими руками дары свершайте, не бросовые дары свершайте.
Pāyāsi rājañño asakkaccaṃ dānaṃ datvā asahatthā dānaṃ datvā acittīkataṃ dānaṃ datvā apaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā cātumahārājikānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapanno suññaṃ serīsakaṃ vimānaṃ. Князь Паяси, свершив дары неосновательно, свершив дары чужими руками, свершив дары необдуманно, свершив дары бросовые, попал после смерти, после распада тела, в сообщество богов – Четырех Великих царей, в пустой дворец ширишового дерева.
Yo pana tassa dāne vāvaṭo ahosi uttaro nāma māṇavo, so sakkaccaṃ dānaṃ datvā sahatthā dānaṃ datvā cittīkataṃ dānaṃ datvā anapaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapanno devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyata"nti. ¶ А тот молодой брахман Уттара, что был занят в его раздаче даров, свершив дары основательно, свершив дары своими руками, свершив дары обдуманно, свершив дары не бросовые, попал после смерти, после распада тела, в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трех..." ¶
Pāyāsisuttaṃ niṭṭhitaṃ dasamaṃ. ¶
<<Назад
Наставление о способах установления памятования - mahāsatipaṭṭhānasuttaṃ (ДН22)
Оглавление Далее>>
История аскета Патикапутты (pāthikasuttaṃ - ДН 24)

Редакция перевода от 26.06.2019 23:26